— Полиция слепа, Элис! — огрызнулся он, наконец подняв на неё взгляд через толстые линзы очков. — Они не видят того, что вижу я. У них есть инструкции, а у меня есть объектив. Моя работа — запечатлеть то, что город пытается скрыть. И если я остановлюсь, Ловец просто продолжит забирать глаза у этого города, пока все не ослепнут.
Он снова сел за стол, демонстративно отвернувшись. Элис постояла еще минуту, глядя на его ссутулившуюся, напряженную спину. Она ничего не сказала, но в полумраке кабинета её силуэт казался странно застывшим. Затем она так же бесшумно, как вошла, покинула комнату.
Астерий остался один. В тишине он слышал только свое тяжелое дыхание. Он должен был доказать, что Ловец реален. Что это не плод его воображения, не тень из детских страхов, а плоть и кровь — или то, из чего состоит этот проклятый туман.
Глава 3: Золото и кровь
Прошла неделя. Семь дней удивительной, почти звенящей тишины. Для Абердина это было время редкого затишья, а для Астерия — неделя, когда он впервые за долгое время смог просто дышать.
Он всё еще был в тупике. Расследование замерло, и новых зацепок не появлялось, но вопреки логике, его это не угнетало. Напротив, внутри него горел тихий, настойчивый азарт; он хотел двигаться дальше, хотел найти Ловца, но тело словно решило взять передышку. Он чувствовал себя странно — непривычно спокойным, словно все его тревоги и острые углы в голове внезапно сгладились.
Каждое утро начиналось одинаково. Элис тихо входила в его комнату, когда солнце еще только робко касалось подоконника. Она приносила ему стакан воды с лимоном.
— Просыпайся, соня, — шептала она, присаживаясь на край его кровати.
Её пальцы как бы невзначай касались его плеча, когда она протягивала стакан. Астерий принимал его, чувствуя холод стекла и тепло её кожи.
— Ты сегодня опять рано, — улыбался он, щурясь от света.
— Кто-то же должен следить, чтобы ты не превратился в книжный шкаф, — подмигивала она. В этом обмене взглядами было гораздо больше смысла, чем в словах.
После этого ритуала мысли Астерия становились плавными. Он пил воду до дна, чувствуя, как привычное напряжение в затылке отступает. Он был уверен, что это просто сила её заботы и та химия, что робко зарождалась между ними.
Утро его дня рождения выдалось ясным. Весь этот день они провели вместе. Абердин был окутан мягким золотом осени, а туман лениво стелился у корней деревьев в парке. Элис много смеялась, то и дело поправляя ему воротник или забирая из рук тяжелый кофр с фотоаппаратом.
*Вспышка. Ему восемь. Теплый осенний вечер. Он сидит на кухне, а мать расчесывает его волосы. Её руки пахнут сухими травами. Она тогда тихо напевала, и её голос убаюкивал его. «Астерий, — прошептала она, наклонившись к самому уху, — иногда тишина — это лучший подарок. Научись ценить моменты, когда мир вокруг замирает».*
Вечером они устроили скромный ужин. Элис протянула ему сверток в черной бумаге.
— С днем рождения, Астерий, — прошептала она, и её рука на мгновение задержалась на его ладони. — Я хочу, чтобы ты записывал сюда только то, что делает тебя счастливым.
Внутри оказалась записная книжка в тяжелом кожаном переплете. Вскоре Астерия окутала сонливость, и они разошлись по своим комнатам.
На следующее утро идиллия закончилась. Астерий проснулся от резкого, приглушенного голоса Элис в коридоре. Она с кем-то быстро и взволнованно говорила по телефону. Через минуту она заглянула в его комнату, уже в пальто. Она выглядела совершенно растерянной, руки её заметно дрожали.
— Прости, — быстро проговорила она. — Мне нужно срочно уехать. Возникли... проблемы. Кое-какие дела, которые я должна решить немедленно. Пожалуйста, пообещай мне, что ты проведешь этот день дома. Не выходи на улицу, Астерий. Обещай.
Она наклонилась и быстро коснулась губами его щеки. Поцелуй был сухим и холодным. В следующую секунду она уже вышла, и до Астерия донесся резкий хлопок входной двери.
В квартире воцарилась тяжелая тишина. Астерий сидел в кресле, глядя, как серые сумерки Абердина медленно заползают в комнату. Без привычного утреннего ритуала день казался бесконечным. Беспокойство росло, превращаясь в липкую тревогу. Чтобы хоть как-то отвлечься, Астерий зашел в ванную. Именно там, на краю раковины, он увидел её заколку. Он взял её в руки, медленно поворачивая под светом лампы. На его губах появилась странная, едва заметная ухмылка — мысли в этот момент принадлежали только ему одному. Повертев вещь в пальцах, он положил её обратно и вернулся в комнату.