А затем он увидел их «ночные прятки» в те самые жуткие дни убийств. Как только за Астерием закрывалась входная дверь, Элис, кутаясь в пальто, тенью выскальзывала следом.
Он перематывал записи и видел её возвращение. Она всегда прибегала в дом первой — изможденная, с лицом, искаженным от немого плача. Она буквально вваливалась в свою комнату и плотно закрывала дверь за секунду до того, как на пороге показывался он. На видео было видно, как после его возвращения она снова приоткрывала дверь и следила за ним. Вот он заходит в ванную что-то там делает потом идёт на кухню к тому же шкафчик и кладёт туда тот самый платок и вот он уже направляется к себе закрывая дверь, она садилась прямо на пол в пустом коридоре и, содрогаясь от рыданий, что-то лихорадочно писала в своей тетради. Писала и не сводила глаз с его спальни, словно ждала оттуда приговора.
Ноутбук захлопнулся. Внутри Астерия всё кричало от неопределенности. Кто она? Его спасительница, которая рисковала жизнью, следуя за ним в тумане? Или та, кто своими «добавками» в питьё превратила его в это существо?
Разгадка была за соседней дверью. Он ворвался в спальню Элис и начал лихорадочно всё обыскивать, переворачивая мебель и разбрасывая вещи. Его руки тряслись от ярости и страха. Наконец, он подошел к кровати и резко отбросил подушку.
Там, на смятой простыне, лежала маленькая тетрадь в темной обложке.
Астерий опустился на край кровати. Его пальцы, испачканные в её крови, коснулись бумаги. Он открыл первую страницу, готовясь узнать правду, которая либо уничтожит его окончательно, либо даст шанс на искупление.
Глава 7: О чём молчат зеркала
Запись первая: Приезд
«Я наконец в особняке. Доктор Грейс, который нанял меня, выглядел очень подавленным. Он сказал, что Астерий — его племянник, и он готов на всё, чтобы защитить его. Моя задача: следить за его состоянием и ни в коем случае не говорить ему о его диагнозе. Грейс настаивал, что Астерий не должен знать о своем диссоциативном расстройстве, иначе его разум не выдержит. Я согласилась. Я буду давать ему лекарство в питье, чтобы усыпить того, другого. В начале всё казалось таким простым... Он такой тихий, такой вежливый».
Запись вторая: Первые тревоги
«Мрак начал просачиваться сквозь щели. Сначала пропала моя стальная заколка для волос. Позже я нашла её в его вещах — он смотрел на неё так, будто это был какой-то артефакт. А затем я нашла его ампулы. Они были спрятаны в кухонном шкафу. Тонкое стекло, никакой маркировки. Я побоялась вскрывать их — если он заметит пропажу, мой обман раскроется. Я лишь надеялась, что это какие-то сильные успокоительные, которые он принимает сам. Я не могла предать доверие Грейса и рассказать Астерию правду».
Запись третья: Свидетельница
«Сегодня я видела то, что сожгло мою душу. Я следовала за ним в тумане до самого порта. Я видела, как он достал одну из тех ампул. Он вылил жидкость на платок и подошел к человеку. Он держал платок слишком долго... Человек обмяк мгновенно. Я видела, с какой пугающей аккуратностью он работал: на нём были перчатки, каждое движение было выверено. Он не оставил ни единого отпечатка.
То, что произошло дальше, лишило меня рассудка. Астерий достал мою стальную заколку. Он склонился над телом и начал... он начал выковыривать глаза. Самое страшное было то, что крови почти не было. Никаких брызг. Это выглядело так, будто жизнь просто испарялась под его руками. Он собрал их в пакет и направился к заброшенному гаражу на окраине участка. Я видела в щель, как он сжег их в бочке. Я бежала назад, задыхаясь. Успела в комнату за секунду до его возвращения. Слышала, как он мылся, как заходил на кухню... А когда он наконец ушел к себе, я вышла в коридор, опустилась на пол и зарыдала. Я стала соучастницей монстра».
Запись четвертая: Свет в тумане
«Сегодня у него день рождения. После того, что я видела в порту, мне было невыносимо смотреть ему в глаза, но я должна была держаться. Я подарила ему простой блокнот и ручку. Когда я протянула подарок, я сказала: "Астерий, обещай мне, что будешь записывать сюда только всё то хорошее, что с тобой происходит". Я хотела, чтобы у него был шанс зацепиться за свет, чтобы он фиксировал радость, а не ту тьму, в которую он уходит по ночам. Его лицо осветилось такой искренней радостью... Мы сидели на веранде, он крутил ручку в пальцах и улыбался. Я смотрела на него и молилась: пусть этот блокнот станет его спасением. Я люблю его. И эта любовь — мой приговор».