Чтобы другие не страдали, как я? Нет, это было бы ложью, ведь я не добрый самаритянин, что жертвует собой, чтобы спасти других гипотетических жертв.
Если честно, я больше действовал на автомате, чем осознанно. Тренировки, учеба, тренировки, учеба, сестра… Когда все надоело, я вернулся к тому, чем начал заниматься раньше. Хочу ли я уничтожить и стереть Тринадцать Колец?
Однозначно. Вероятно.
Но я не чувствую мотивации продолжать, не чувствую драйва отомстить, чувства притупились… Я могу с улыбкой вспоминать редкие семейные моменты, но не могу сказать наверняка, любил ли я. Не могу вспомнить любимую стряпню мамы, не могу вспомнить момента с отцом, когда бы я мог им по-настоящему восхититься, не могу с открытостью сказать, что доверял им. Хотя о каком доверии может идти речь? Они даже не знали, кто я на самом деле.
Почему я вообще стал делать то, что делаю сейчас? Долг? Я разве должен кому-то? Безусловно, я должен Блэкам, должен обычному русскому мужику, что протянул мне руку, когда я был испуган и один.
Но месть непонятной организации, что только в теории могла быть повинна в смерти моего отца, которого я и не любил как отца, а больше любил как родственника, близкого, но с которым ты видишься раз в несколько недель…
Почему? Этот вопрос словно засел у меня в голове, снова и снова крутясь на языке. Почему я так сильно хочу этого, хоть и не испытываю чувств?
Черт, голова кружится, надо срочно выбираться из этой ямы. Но что-то вдруг щелкнуло во мне, а тело перестало меня слушаться. Последнее слово, что пришло мне в голову, было «прости».
Сознание возвращалось урывками, медленно и болезненно. Тело отдавало приятным ощущением, я лежал явно на чем-то мягком. Вокруг стояла полная тишина, только что-то шуршало, кажется, в углу. Воздух был чистый, вопреки последнему месту, где я находился. Дышалось легко.
Приоткрыв глаза, я увидел белый потолок. Окинув взглядом комнату, увидел белые стены, белый пол и вообще все белое. Непонятно. Я попал в рай? Навряд ли, особенно после моей последней выходки… За неделю полегло не меньше пятисот человек. Да, я возможно не повинен в их смертях; только если косвенно, и только в некоторых случаях я был тем, кто обрывал жизни. Уж я точно в ад должен попасть. А может, это просто предсмертная агония больного сознания?
Стоп. Почему вообще предсмертная, когда я вроде и не умирал вовсе.
Вдруг из моего неопределенного состояния меня выдернул голос. Хриплый, старый, уставший, но в нем была некая искра, что будто поддерживала в нем жизнь.
— Проснулся? — спросил старик. Его седые, словно пасмурное небо, волосы и борода ниспадали непослушной соломой, лицо, что словно череп скелета, обтянутый кожей вызвало четкое отталкивание. Его голубые глаза, столь глубокие, но столь пустые одновременно смотрели на меня оценивающе. Его тонкие, словно молодые ветки деревца, руки что-то вырисовывали в пространстве.
Я сглотнул неосознанно, по телу прошла дрожь.
— Кто вы? — сразу спросил я.
Этот старик был мне совершенно не знаком. Он вызывал противоречивые эмоции. Холод и жар. Страх и чувство безопасности. Близость и одновременно отдаленность. Все в нем так и кричало о несоответствии. Я приглушил это чувство. Внутри вдруг обнаружилась опустошенность от всех сил, магических и физических.
— Я? Всего-навсего старик, коему не безразлично. — С вежливой улыбкой ответил он, что выглядело немного пугающе.
Небезразлично? Что именно ему не безразлично? Хотя мне все равно… Пусть будет так, как он и сказал.
Нелепым взмахом руки старик превратил тумбочку в стул и уселся на кровати около меня.
Мы просидели в молчании несколько минут, и я, не удержавшись, вопросил,— Не хотели бы вы задать мне несколько вопросов?
— С чего бы это? — удивленно спросил он. — Если ты захочешь поделиться, то старик выслушает тебя и поможет словом мудрости, что успел собрать за долгие годы жизни.
Комната вновь окунулась в молчание, пока в голове медленно, словно в замедленной съемке, плавали мои мысли. Приняв решение, я решил заговорить.
— Да. Мне хотелось бы услышать пару наставлений. В последнее время я чувствую, что начинаю блуждать словно в лабиринте, из которого никак не могу найти выход.
Старик ободряюще улыбнулся и просто посмотрел мне в глаза.
Я собирал мысли в одну единую картину, а потом заговорил,— Я запутался. Повсюду меня окружают ожидания, что я, если честно, боюсь не оправдать. Боюсь разочаровать, кого именно — понять пока не могу. То ли себя самого, оказаться в ловушке собственных великих целей, оказавшись недостаточно умелым, недостаточно умным для их воплощения. То ли боюсь разочарования других, боюсь увидеть их спину, а не лицо, оказавшись меньшим, чем они от меня ожидали. Я разрываюсь от того, что вроде бы чем-то обязан, но не чувствую стремления к воплощению долга, что лег на мои плечи. Как… нет… Что мне делать?