— «Вставать мне покуда не разрешают. Сказали лежать еще не меньше седмицы, а там понемногу начнут поднимать. Если не будет жара и воспаления, через две или три недели отпустят долечиваться в гасян. Андрей, спасибо за то, что сделал там, на берегу. Алексей Юрьевич говорит, что без той бамбуковой трубки я бы до Козловской не доехал. И Семену тоже спасибо передай: не бросили, вынесли меня. Анда своих не оставляет, я это знаю, но все равно никогда не забуду. Когда в гасян вернусь, дедушка проведет благодарственный обряд. Духи дали мне вторую жизнь, а значит, использовать ее следует с умом.
Передавайте поклон Степану Анисимовичу, Пелагее Александровне, Олегу и Саше.
Твой анда Илларион Морозов».
Я опустил письмо.
Крестный некоторое время молчал, потом провел ладонью по усам.
— Видал, Андрей? Говорил же, что крепкий он. Нашего Ильку простой пулей не возьмешь. — Крестный протянул руку. — Дай-ка письмо.
Степан Анисимович сам пробежал глазами по строкам и вернул мне лист.
— Хорошо. Как в следующий раз пойдет оказия в Козловскую, напиши ему ответ.
— Конечно, напишу, — сказал я, складывая письмо. — А что там со вторым?
— Его лучше с атаманом прочитать. Вестовой передал оба письма, кое-что объяснил на словах. А второе, не только тебя касается.
Мы быстро добрались до правления. В кабинете первым делом рассказали Овсянникову о письме Морозова. Он сам попросил взглянуть на него, после чего крестный протянул атаману второй конверт. Глеб Маркелович взял нож, аккуратно поддел сургуч и развернул лист.
— Ого. Дождались, значит, — произнес он, пробежав глазами первые строки. — Так. Пишут: «По распоряжению окружного атамана Козловского станичного округа Петра Петровича Эпова, в ознаменование образования самостоятельного Уссурийского казачьего войска и для проверки строевой и конной выучки, а также подготовки казаков приготовительного разряда предписывается сформировать окружную делегацию и прибыть в Хабаровку на большой войсковой смотр...»
Крестный тихо присвистнул.
— В Хабаровку, значит. Ну, я так и думал.
Овсянников скользнул по нам взглядом и продолжил:
— «Представить реестровых казаков для пешего и конного смотра, выставить пластунов для разведочных испытаний. От приготовительного разряда направить победившую на окружном смотре команду в полном составе».
Он положил бумагу на стол.
— Когда выступать? — спросил я.
— До смотра две седмицы.
На следующий день перед правлением собрались казаки приготовительного разряда, десятники, урядники и старики. Овсянников положил перед собой распоряжение Эпова и начал формировать лончаковскую часть окружной делегации.
Старшим над всем отрядом Козловского округа назначался сам Петр Петрович Эпов. Лончаковской частью командовал Глеб Маркелович. Ведомости, довольствие и фураж брали на себя козловские.
Основную группу составляли двадцать четыре реестровых казака: по дюжине от Козловской и Лончаково. Часть должна была участвовать в пешем смотре и проверке владения оружием. Для конного смотра отбирали лучших всадников на самых выученных лошадях. Раз назначены еще и разведочные испытания, выходило, будут смотреть пластунов.
Глеб Маркелович сам зачитывал фамилии, а Парамон вносил их в список. Знаменосцем Козловского округа назначили Матвея Тарасова, и к нему прикрепили двух ассистентов, то бишь по казачьи хорунжего и подхорунжих (не путать с офицерским и унтер-офицерскими чинами). За передовой дозор отвечал Албазов, за тыловой — Белозеров. Завьялову поручили боковое охранение и проверку мест ночевок. Двое казаков из Козловской шли при обозе.
— Знатная компания собирается, — сказал Семен, стоявший возле двери. — А меня, выходит, куда?
Овсянников поднял на него глаза.
— Бирюков, прикрепляешься к Албазову.
— А на смотр?
— Если понадобится, покажешь пластунскую выучку. На месте видно будет.
— Добре, — ответил Семен.
Прохора Мельникова назначили старшим нашей пятерки. Его заместителем стал Сашка Меренский. Митьке Медведовскому поручили наблюдение, определение расстояний и составление простейшей схемы местности. Бортеньев отвечал за стрельбу из винтовки, перевязку и вынос условно раненых. За мной оставались револьвер, ножевой бой и все, что пойдет не по плану, из винтовки-то я тоже могу кой чем удивить.
Всего с обозными, коноводами, доктором и людьми при окружном начальстве выходило около четырех десятков.
Оставшееся до выступления время пролетело быстро. Подготовку пятерки мы не прекращали ни на день. Прохор отрабатывал с нами команды и распределял обязанности. Меренский как его заместитель должен был сразу принять руководство, если старший выбывал. Медведовский ежедневно определял расстояния и проверял себя шагами. Бортеньев брал у Юдинцева уроки помощи раненым и тренировался перевязывать нам руки, ноги и головы. Впрочем, доставалось не только нам.