— Козловский округ — к третьей казарме!
— Казакевичевским занимать вторую!
— Платоно-Александровский округ — за конюшнями, ближе к обозному двору в первую!
Люди смешивались, снова расходились, искали своих. Подводы вставали поперек дороги, коноводы пытались вывести лошадей из толчеи, писари перекликали прибывших по спискам.
Реестровых казаков размещали в казармах. Команды приготовительного разряда отвели в длинное помещение с двухъярусными нарами. Для нашей лончаковской пятерки Гордеев сразу вытребовал отдельный угол.
— Они одной командой выступают, — объяснил он дежурному уряднику. — Значит, и располагаться должны вместе, чтобы утром не искать их.
Нам выделили нары у дальней стены. Прохор сразу занял крайнее место, откуда хорошо просматривались дверь и проход.
— Здесь складываем пожитки, — распорядился он. — Оружие в пирамиду, ничего не раскидывать и рты не разевать!
— Прямо как Степан Анисимович, — усмехнулся Меренский.
— Вот и слушайся, коли понимаешь, зачем это!
Коней развели по конюшням, выставили суточный наряд, отвечавших за воду в поилках и общую чистоту. Беркуту достался денник рядом с козловскими лошадьми. Я сам расседлал его, проверил спину и ноги, а потом объяснил дежурному как Беркут ведет себя с чужими конями.
— Не изволь беспокоиться, вьюнош, — наконец не выдержал он. — Не первый год лошадей вижу.
— А этого впервые.
— До завтра не испортим, помяни мое слово.
Обозы поставили в отдельном огороженном дворе. Караул назначили из казаков всех прибывших округов. Атаманов, старших урядников и писарей вызвали на вечерний инструктаж.
Овсянников перед уходом построил лончаковских.
— До окончания смотра из расположения не отлучаться. За опоздание к построению спрошу со старших команд. Кабаки, трактиры и прочие злачные места нынче не для вас. Уразумели?
— Уразумели, господин атаман!
Семен разместился с реестровыми лончаковскими казаками. Договорились с ним встретиться после утреннего построения.
Вечером мы с Прохором устроили последнюю проверку: осмотрели чекмени, ремни, кобуры и сапоги, проверили оружие. Я еще раз перелистал документы команды: списки, ведомость имущества, разрешение на участие в смотре и бумаги на оружие.
На сам смотр реестровые должны будут выводить коней без полного переднего и заднего вьюка, без недоуздка. На нынешнем сборе будет отдельная проверка походной справы, чтобы увидеть, готово ли новое войско не только красиво пройти перед начальством, но и сразу выступить в поле по приказу. Потому имущество, которое обычно укладывалось в переметные сумы, велели держать отдельными комплектами при обозе и по команде разложить перед комиссией.
Меренский подошел, зевая.
— Все проверили уже по три раза. Может, спать станем?
— Станем, — ответил Прохор. — И поднимут нас затемно, братец, имей это в виду.
Мы разошлись по нарам. В помещении еще долго гудели голоса. Малолетки из разных округов спорили, кто завтра покажет лучший результат, сравнивали коней и хвастались наставниками. Никто из нас прежде такого сбора не видел. Завтра предстояло выяснить, чего мы в действительности стоим: для нового войска это был первый большой смотр.
Над казармами еще висел предрассветный туман, когда за окном протрубили подъем.
Помещение мгновенно ожило. Кто-то свалился с верхних нар, кто-то в темноте искал сапоги, кто-то уже застегивал чекмень. Наша пятерка собралась быстрее соседей.
На большой плац за Хабаровкой выходили округ за округом.
Козловские заняли середину строя. Справа стояли казакевичевские, за ними Пашковская и другие станичные команды. Слева расположились реестровые казаки Платоно-Александровского округа. Приготовительные разряды строились отдельно; наши шеренги замерли на фланге.
Над конными рядами тянулся лес винтовочных стволов. Сотни казаков и лошадей. Одинаковые темно-зеленые чекмени, желтые лампасы, папахи, фуражки. На ветру, удерживаемые хорунжими, колыхались окружные знамена.
Лончаково казалось крохотной горстью среди этой массы. Даже весь Козловский округ был лишь частью собравшейся силы.
До этого новое войско существовало для меня лишь в указах, приказах и речах начальства. Теперь оно стояло перед глазами.
К трибуне вышли офицеры из Хабаровки и Владивостока, представители военного ведомства.
Чуть позже появились Приамурский генерал-губернатор барон Андрей Николаевич Корф и военный губернатор Приморской области, наказной атаман Уссурийского казачьего войска Павел Федорович Унтербергер.