Глава 2. Потерявшийся инженер
Овсянников на миг замер, глядя на помощника инженера.
— Все бумаги? — переспросил он.
— Все, Глеб Маркелович. Маршрутные журналы, промеры, черновые карты. Михаил Юрьевич держал их в дорожном саквояже. Теперь и саквояжа того нет.
— А личные вещи?
— Вроде на месте. Одежда, чемодан — ничего не тронуто.
Глеб Маркелович заложил руки за спину и прошелся по крыльцу.
— Ступайте в гостевой дом. В комнату Брежнева никого не пускать. Будем осматривать.
Валентин кивнул и побежал исполнять распоряжение. Почти сразу в правление явились Денис Павлович Албазов и урядник Гордеев.
Овсянников пересказал услышанное и развернул на столе карту окрестностей Лончаково.
— Брежнева последний раз видели вчера вечером. Из станицы выезжать не собирался, коня не брал. Вместе с ним исчезли все изыскательские бумаги за два месяца.
Он ткнул пальцем в дорогу на Козловскую.
— Денис Палыч, возьмешь четверых. Проверите тракт до первой почтовой станции, все съезды и заимки. Поговорите с проезжими.
— Сделаем, — кивнул Албазов.
— Семен Афанасьевич, на тебе берег. Осмотри пристань, лодочные навесы, старую протоку и все оморочки. Узнай, не видал ли кто ночью лодку на реке. Особливо проверь китайских работников и торговцев, которые еще не ушли за Уссури.
Гордеев нахмурился:
— Думаете, его на тот берег увезли?
— Пока я ничего не думаю. Это лишь один из вариантов.
Овсянников повернулся к крестному:
— Степан Анисимович, возьми пару кубанцев и пройди крайние выселки.
Потом поднял взгляд на меня.
— Громов, раз уж здесь, бери Бирюкова и Мельникова. Втроем прочешете Гнилой лог до ключа. Проверите промоины, дальнюю тропу и старую гать.
— Так точно, господин атаман.
— Брежнев мог попасть под рухнувшее дерево, свалиться в овраг или провалиться в промоину. Мог нарваться на беглых каторжан либо хунхузов. Но если ушел по своей воле, зачем забрал все карты?
Никто не ответил. Именно бумаги делали исчезновение инженера тревожным. После всего, что творилось вокруг изыскателей, случайностью тут и не пахло.
Овсянников обвел нас взглядом.
— Если найдете след, оставайтесь на месте, а одного отправляйте сюда.
Возле правления уже собирались казаки, поднятые на поиски. Седлали лошадей, проверяли подпруги и оружие. С утра приморозило: лужи затянуло льдом, колеи затвердели, на траве и палой листве серебрился иней.
Я побежал домой, заседлал Беркута, проверил винтовку и прихватил ранец.
Семена и Прохора встретил у правления.
— Выходим на Гнилой лог, — сказал я. — Инженера ищем.
— Слыхали уже, — ответил Семен. — Странное дело, Андрюха. Ежели Брежнев сам из станицы ушел, куда же без коня-то подался?
— Вот и выясним.
Через несколько минут мы миновали крайние дворы и добрались до Гнилого лога. Коней оставили наверху, привязав к молодым лиственницам. Дальше пошли пешком, держась шагах в двадцати друг от друга.
Лог встретил нас привычной сыростью, шумом ручья и скользкими камнями. В глубоких промоинах под тонкой коркой льда еще стояла вода.
Следы боя с хунхузами попадались на каждом шагу. На стволах темнели старые пулевые отметины. Изредка встречались гильзы, возле корней я заметил торчащий из земли истлевший клочок синей китайской куртки.
Я держал берданку наготове. Разумом понимал, что лог сейчас пуст, но память о недавнем бое не давала расслабиться. За каждым валуном все равно чудилась засада.
Рыжий шел первым, по всем правилам. Осматривал землю под выворотнями, заглядывал в промоины, ощупывал надломленные ветки и время от времени опускался на корточки возле очередного следа.
У ручья он поднял ладонь.
— Тут двое проходили.
На влажной земле виднелись отпечатки мягких торбазов.
— Давно? — спросил Прохор.
Семен провел пальцем по краю следа.
— Дня три, не меньше. След оставили после оттепели, потом его морозом прихватило. Скорее всего, гольды-промысловики.
Чуть дальше попался след сапога. На первый взгляд свежий, но Рыжий быстро разобрался и с ним.
— Старый. Гляди, внутри хвоя смерзлась.
Прохор двинулся вдоль ручья к дальней тропе. Мы с Семеном взялись за правый склон: заглядывали под рухнувшие деревья, обходили ямы и овражки. В одной промоине нашли лисьи следы, возле старой гати — обрывок бечевки и затоптанное кострище.
Семен разворошил угли палкой.
— Неделя, а то и больше. Костер дождем заливало, потом морозом схватило. Явно не Брежнев.