— Где взял, там больше нет.
— Нет, братка, — сказал я, подходя ближе. — Так дело не пойдет. Рассказывай, не то к атаману поведу. Он быстро объяснит, как со старшими разговаривать.
— Да чего сразу к атаману? — нахохлился Егорка. — Дядька Мишка подарил.
Мы с Рыжим переглянулись.
— Это который? — уточнил Семен.
— Дык, не из казаков он, энженер энтот.
— Ты лучше скажи, откуда дядьку Мишу знаешь.
Мальчишка помялся, потом вытащил компас и стал тереть большим пальцем треснувшее стекло.
— Да он к моей мамке жениться пришел. Мне подарок дал и мамке тоже чего-то.
Рыжий хмыкнул.
— И где он сейчас? — спросил я.
Егорка посмотрел на нас как на двух недалеких.
— Известно где, на печи отсыпается.
— Ты Семиненко будешь?
— Ну да.
Я на секунду прикрыл глаза. Полдня вся станица прочесывала овраги, промоины и берега, а пропавший инженер преспокойно дрых на печи у вдовы Семиненко.
— Тогда веди нас в гости, Егорка.
Мальчишка прижал компас к груди.
— А не отберете?
— Коли дядька Мишка и вправду подарил, не отберем. Но сперва он сам это подтвердит.
— Подтвердит, — уверенно заявил Егорка и махнул рукой. — Пойдемте. Только мамка ругаться станет. Она с утра сказала дядьку Мишку не будить, потому как ему шибко нездоровится.
— Ничего, — проворчал Рыжий, шагая следом. — Сейчас глянем. От такой хвори средство верное имеется: холодная вода и атаман Овсянников. Вмиг на ноги поставят.
Егорка повел нас в дальний конец станицы, то и дело оглядываясь: не передумали ли мы насчет компаса. Латунную коробочку он держал обеими руками, словно реликвию, и на ходу поглядывал, как под треснувшим стеклом подрагивает стрелка.
Курень Семиненко стоял ближе к околице. Небогатый, но крепко сложенный из почерневшей лиственницы. На крыше свежие заплаты из корья, у заплота сложены дрова, под навесом сушились рыболовные сети. Хозяина в доме давно не было, но женские руки не давали хозяйству прийти в упадок.
Мы привязали коней к коновязи.
Во дворе Мария Никоновна колола лучину. Женщина лет тридцати, крепкая, высокая, с выбившейся из-под платка темной прядью. Увидев сына в сопровождении двух казаков, она замерла, потом положила полено на лавку.
— Что опять натворил, сорванец?
— Ничего я не натворил! — сразу вскинулся Егорка и спрятал компас за спину.
— Здорово вечеряли, Мария Никоновна, — поздоровался я.
— Слава Богу. Чего вам?
— К вам, случаем, инженер Брежнев Михаил Юрьевич не захаживал?
Мария Никоновна на миг замерла, оглядывая нас.
— Захаживал. На печи с ночи отсыпается.
Мы с Рыжим переглянулись. Семен снял папаху, почесал затылок и тихонько присвистнул.
— Вчера приперся вдрызг пьяный, — продолжила Мария Никоновна. — На ногах еле стоял. Жениться звал, сватов грозился засылать. Я сперва гнала его со двора, а он уперся: коли не приму, уйдет в тайгу и, пока всех хунхузов не перебьет, не воротится. Все ему подвиг совершить хотелось, до того дурной был.
Она вздохнула, присела на лавку и сложила руки на переднике.
— Так-то он мужик хороший. И прежде захаживал, по хозяйству помогал. Егорке одежду к зиме справил, с инструментом разобрался.
Но вчера он совсем чудить начал. Ну не гнать же его в холодину? Решила: пущай отоспится да в себя придет.
— Правильно сделали, — сказал Рыжий. — А то сейчас искали бы Михаила Юрьевича по тайге и по частям.
Мария Никоновна тревожно посмотрела на нас.
— Его ведь не арестуют?
— С чего бы, Мария Никоновна? — ответил я. — Просто из-за него сегодня пол станицы на ушах стояло. Несколько групп округу прочесывали, мы только из Гнилого лога вернулись. Думали, сгинул.
— Святители небесные... — Женщина прижала ладонь ко рту. — Так он же мне ничего не сказал! Только сапоги в сенях сбросил, Егорке эту штуку отдал да сразу на печь полез. Я думала, товарищи из партии знают, где он.
— Не знали, — хмыкнул Семен. — Теперь Глеб Маркелович шибко обрадуется, когда Михаила Юрьевича увидит.
Мария Никоновна поднялась.
— Обождите тут, вот прям сейчас разбужу.
Она ушла в курень и прикрыла за собой дверь. Скоро из дома донесся приглушенный разговор, затем женский окрик и глухой удар. Кажись, Брежнев спросонья свалился с печи.
Егорка потупился и принялся разглядывать компас.
— А что дядька Мишка твоей матери принес? — спросил Семен.
Мальчишка пожал плечами и махнул рукой.
— А-а... Платок какой-то. Синий, с цветами. И кулек конфет. Только мамка конфеты спрятала, сказала: пока избу не вымету, не даст.