— Справедливо, — согласился Рыжий. — Жениться Михаил Юрьевич, может, и не умеет, но к делу основательно подходит.
Минут через пять дверь распахнулась, и на крыльце появился инженер.
Выглядел Михаил Юрьевич шибко помятым. Волосы торчали во все стороны, лицо опухло, под глазами темнели круги. Рубаху он застегнул криво, промахнувшись на одну пуговицу, а поверх натянул чужой зипун, короткий ему в рукавах. На ногах были разные сапоги: один свой, второй, видать, схватил в сенях не глядя.
Брежнев сощурился от дневного света и, разглядев нас, недовольно скривился.
— О, сатрапы явились. Даже одного дня отдыха не дадут.
— Михаил Юрьевич, пройдемте с нами в правление, — спокойно сказал я. — Доложимся Глебу Маркеловичу, что вы живы и здоровы. Потом уж сами решите, где и как отдыхать.
Инженер тяжело вздохнул, привалившись плечом к дверному косяку.
— А может, доложите без меня? Вы же видите: жив и здоров. Ну, почти.
— Не выйдет, — ответил Рыжий. — Мы вас всей станицей искали. Казаки в тайге до сих пор мерзнут, берег проверяют. Еще немного, и Овсянников половину округа на ноги поднимет.
— Ну пошли, коль не шутите.
Брежнев спустился с крыльца и остановился перед Егоркой.
— Ты чего компас за спину прячешь?
Мальчишка настороженно прижал подарок к груди.
— Вы же сами мне его дали, дядька Мишка.
— Дал, — после недолгого раздумья подтвердил инженер. — Раз дал, значит, твой. Только береги. Стрелку не тряси и к железу близко не подноси, не то врать начнет.
Егорка просиял и тут же пристроился за нами, но Мария Никоновна поймала сына за плечо.
— А ты куда собрался?
— Мам, я только до правления! Показать хотел, что дядьку Мишку нашли.
— И без тебя покажут. Дрова в сарай перетаскай, потом избу вымети. Забыл, что я сказала?
Егор вздохнул, проводил нас завистливым взглядом и поплелся к поленнице.
На улице Брежнев остановился, прикрыл глаза и подставил лицо холодному ветру. Свежий воздух, похоже, разбудил его окончательно, хотя походка все еще оставалась неуверенной.
— Братцы, — произнес он, — если в правлении найдется рассол, я готов признаться в чем угодно, коли потребно.
— Рассол найдется, — пообещал Семен. — А насчет признаться, то уж вам лучше знать.
Когда мы вошли в правление, Овсянников собирался отправлять новую поисковую группу. У стены стояли шестеро казаков. На столе была развернута карта, испещренная карандашными отметками.
— Господин атаман, пропажу доставили, — доложил Рыжий.
Глеб Маркелович поднял голову.
Сначала он посмотрел на меня, затем на Семена и только потом перевел взгляд на Брежнева. На несколько мгновений стало тихо.
— Всем, кроме Громова и Бирюкова, выйти, — негромко распорядился атаман. — Егор, пошли людей к поисковым группам. Скажи, инженер нашелся, пусть возвращаются.
Овсянников дождался, пока дверь закроется, и сложил руки на груди.
— Михаил Юрьевич, вы представляете, сколько людей я из-за вас поднял?
Брежнев поморщился и потер виски.
— Представляю, Глеб Маркелович. Но и вы меня поймите. Я уже четвертый месяц по этим буреломам шатаюсь, хотя должен был пробыть здесь всего два успеть. И ладно бы только работу делать. Так я еще каждый день думаю, не всадит ли мне кто пулю в лоб.
Он провел ладонью по отекшему лицу.
— Извините, Глеб Маркелович. Очень надеюсь, что до Урсати эта история не дойдет.
— Не дойдет, если объясните, куда делись бумаги и что вы вчера делали в тайге.
Брежнев опустил руку и посмотрел на атамана внимательнее.
— Вы что же, обыск у меня провели?
— Провели.
— Неужто полагаете, я бумаги кому-то передаю?
— Теперь уже и не знаю, что и думать, — ответил Овсянников. — После всего случившегося я обязан проверить все варианты.
Инженер выдохнул.
— Бумаги на месте. Не переживайте. У вас гостевой дом все равно что проходной двор. Замок на главную дверь я просил поставить еще неделю назад, а там каждый день новые люди. Потому перед выходом спрятал документы под половицей возле кровати. Там одна доска поднимается.
Овсянников даже бровью не повел. Только потянулся к стоявшему на краю стола колокольчику и звякнул.
— Парамон Сидорович, — сказал он вошедшему писарю, — сходи в гостевой дом. Под кроватью инженера поднимается половица. Там должны лежать бумаги. Все сюда неси.
— Сделаю. — Парамон исчез за дверью.
— А в тайгу зачем ходили? — продолжил Овсянников.