— Спасибо, Петр Степанович, отлично сработали, — поблагодарил фельдшера.
— И вы отлично все сделали, Александр Павлович, не хуже, чем покойный Афанасий Николаевич. (Он теперь меня всегда с нашим погибшим доктором сравнивать будет, что поделать…).
Опять тронулись в путь, минут через двадцать подъехал узнать, как прооперированный. Семиряга ответил, что хорошо, пульс он периодически проверяет. Нечипоренко тоже смотрел на операцию вместе со Стрельцовым, вообще, зрителей в отдалении было хоть отбавляй, поэтому все спрашивали, как там Матвей, жив ли?
— Помрет наш Матвеюшка, не иначе?
— Типун вам на язык, Аристарх Георгиевич, — с чего бы ему сейчас помереть, а так конечно, помрет, лет через пятьдесят, георгиевским кавалером в своей станице с внуками и правнуками, которым будет про Африку рассказывать.
— Так он не шевелится, и пока вы его резали, вообще тихо лежал, вот казаки и решили, что Матвей кончается, раз боль ему нипочем уже.
— Успокойте их, скажите, это такое лекарство, которое сон вызывает, человек спит и боль не чувствует — вот проснется и про операцию даже не вспомнит, вот увидите.
Нечипоренко перекрестился и сказав что-то про чудеса господни, уехал к своим казакам.
Матвей спал еще три часа и проснулся когда мы встали на отдых, поесть-попить и дать животным напиться и отдохнуть. Подошел и стал его спрашивать про самочувствие. Он спросил, почему его резать не стали, что совсем плохо, помираю? Успокоил, так же как и Нечипоренко, сказав, что все уже позади, все сделали и осталось только поправляться. Отдал ему пулю на память — манлихеровскую, калибром 6,5 мм.
К вечеру показался лагерь у форта, дошли. Посмотрел в бинокль: произошли большие перемены — у стен форта полно народу, чуть дальше — просто лес шатров и палаток. Может быть, галласы разбежались и итальянцы вновь взяли Мэкеле под свой контроль? Нет похоже галласы вместе с пленными черными туземцами (бывшим гарнизоном форта) как раз сносят и закапывают трупы. В общем, занимаются генеральной уборкой, что и давненько нужно было сделать, а не разводить антисанитарию. Над фортом трехцветный флаг, но не итальянский, а какой-то новый. Присмотрелся — флаг состоял из вертикальной красной полосы у древка и двух горизонтальных полос: верхней — зеленой и нижней — желтой[12].
Значит, пока меня не было, Негус и Ильг придумали флаг страны. Еще я вижу, что армия выдвинулась вслед за мной и, после того, как мы ушли, Мэкеле стал новым форпостом на линии фронта. Еще проехали по дороге и увидели у воды госпитальные палатки со знаком Красного креста — повезли туда раненых. А мы хотели где-то здесь, под деревьями похоронить погибшего в бою казака, похоже, придется искать другое место. Вообще, что-то я не видел никакой полевой церкви, ни священников при Негуса, странно для христианской страны, но местное духовенство чурается войны, может это и хорошо? Лично меня не напрягает, похороним казака мы по своему обряду, Семиряга молитву прочтет, а с этими абиссинскими попами с их тамтамами цирк какой-нибудь может выйти. Или это только в Хараре они в барабаны бьют, а есть еще какое-то древнее благолепие?
Мы же еще должны здешнему патриарху икону от Одесского митрополита передать, только что-то я его еще не видел. Еще мы должны православные крестики раздавать. Крестики-то казаки раздают, но их здесь не принято носить на шее. Крещеные абиссинцы носят на шее простые черные шнурки (у Маши тоже такой, никакого золота или серебра — у всех одинаковые и это правильно) и почему-то не хотят вешать на них крестики, а нашивают их на одежду наподобие Георгиевских крестов, которые видели у «Георгис ашкеров» — мы полкоробки православных крестиков раздали на Рождество, а потом видели, как жители Харара с гордостью показывали их друг другу пришитыми к одежде или на головных уборах.