Стараясь не разбудить, подошел к кровати и поцеловал Машу. Хитрая девчонка давно уже не спала, наблюдая одним глазком за моими сборами, поэтому тут же обхватила меня за шею и чуть не повалила на постель. Пришлось ее урезонивать тем, что перышки могут помяться.
— Ладно врать-то, ты уже давно шапку на пол бросил, — лукаво улыбнулась Маша, — иди лучше ко мне, ну их всех…
Я бы с радостью послал и негуса и раса и русского принца вместе с консулом и агентом… Но тут в дверь постучали. Это была горничная, которая сказала, что рас Мэконнын внизу и требует свою дочь. Я быстро спустился вниз, Мэконнын сухо мне кивнул и спросил, где Маша. Ответил, что она отдыхает. Тогда рас рассердился не на шутку и сказал, что отпустил Машу на полчаса и ее нет уже полдня и ей тоже нужно быть с ним на станции. Вот так номер, что же Маша мне об этом не сказала? Попросил горничную поторопить Машу, так как через пять минут мы должны выехать. Наконец появилась Маша, Мэконнын что-то ей выговорил сердито, даже грубо и Маша сникла, потупилась, опустив глаза вниз. Потом они с небольшой охраной выехали со двора, затем и наш небольшой отряд, взял только казаков, так как «песочники» демонстрировать было не велено.
Вдоль путей было выстроено тысяч пять войска, в основном, пестрая гвардия Негуса, но я увидел и знакомых «драгун» Мэконнына. Так стояли еще час, хорошо еще, что было не так жарко, но мне хватило под шапкой, а, говорят, туркмены специально в жару меховые шапки носят, мол, термоизоляция. Уже не знаю, кто это придумал, но постоял бы он час при 25 градусах в шапке из перьев, там термоизоляция еще круче. Хотя Мэконнын и другие азмачи в таких же шапках и ничего, в обморок не падают. Я думал, что буду стоять в свите Негуса, вон и Букин там, но нас поставили в тридцати метрах от навеса, под которым в тени и плетеных креслах расположилось начальство. Маша тоже там, в европейском платье с белым кружевным воротничком и белой шляпке с лентой, сидит в кресле и пьет лимонад.
Наконец, вдали показался дымок паровоза. Подъехал паровоз с несколькими вагонами, на открытой платформе — пулемет, обложенный мешками с песком. Из выгона высыпала пестрая компания — пятеро флотских в белых кителях с золотыми погонами и при кортиках, несколько человек в чиновничьих мундирах, казачьи офицеры, тут же на дощатом перроне, если так можно назвать доски, положенные на землю, построились два десятка казаков в эфиопской одежде, слава богу не босиком, как гвардейцы Менелика.
Задудели трубы, нестройно застучали барабаны (видимо, это — наспех сочиненный гимн). Менелик, не вставая с кресла, приветствовал гостей, исключение было сделано для Великого князя, с которым Негус поздоровался за руку. Потом все поднялись на помост, где прибывшим был предложен лимонад — я сглотнул слюну, во рту уже пересохло и хотелось пить. Обменявшись дорожными впечатлениями, гости покинули перрон верхом кто на коне, кто на муле, которых, видимо, привели для тех, кто не очень уверенно держится в седле, их сопровождали пешие гвардейцы. К нам так никто и не подошел и, через некоторое время, мы покинули перрон вместе с вновь прибывшими казаками. Маша уехала с отцом и мне было нечем себя занять.
Решил посмотреть бумаги из сейфа Баратьери. Меня заинтересовали некоторые приказы, но я не знал итальянского, попросил одного из казаков взять запасную лошадь и съездить за мэром. Через некоторое время появился мэр и стал переводить заголовки приказов. На втором десятке, услышав слово «пленные», я попросил прочитать бумагу полностью. В приказе было сказано, что пленных брать не надо, а за головы Менелика и Таиту назначалась награда[2]. На приказе стояла подпись и дата — накануне сражения при Адуа. Дальше пошли обычные приказы о производстве в чин, назначение точек дислокации и передвижения войск — все это уже неактуально, а вот приказ «пленных не брать» может пригодиться в качестве козыря на переговорах. Козырный туз у нас уже есть — разгром госпиталя, а это — ну не меньше валета. Отпустил мэра, поблагодарив за помощь. Больше ничего интересного в сейфе не нашлось и я сложил в коробку вещи генерала: награды, оружие и драгоценности из сейфа в спальне. Обвязал коробку шпагатом и опечатал. Найденные бумаги положил отдельно в папку. В другую коробку сложил неврученные итальянские ордена и так же ее опечатал.
Потом в дверь постучали, — пришел Нечипоренко. Он обходил караулы и увидел свет в моем окне, зашел узнать все ли в порядке и удивился, что я не на приеме у Негуса. Ответил Аристарху, что, вообще-то планировался ужин здесь, но, видимо, нам придется съесть все самим. Так оно и случилось, никто визитом нас не почтил, наелись до отвала и пошли спать. Я прихватил с собой бутылку коньяка из губернаторского подвала и попросил сделать мне кофе. Лучше бы чай, сделал бы себе «адмиральский»[3], но чай здесь не пьют и хороший чай можно купить разве что у англичан — в Александрии или Порт-Саиде.