— Есть хочу… Может, сходим в город?
Минут десять потребовалось Лере, чтобы собраться с духом и выйти к студенткам. Она сложила печенье в низенькую плетеную корзинку из-под лепешек и резко выдохнула. Ну, была не была! Возможно, и у девушек путь к сердцу лежит через желудок.
Нацепив на лицо доброжелательное выражение, она распахнула дверь.
В гостиной было пусто. Только в одном кресле, перекинув ногу через подлокотник, развалилась крепкая дивчина.
— А где все? — тихонько спросила Лера.
Дивчина перевела на Леру скучающий взгляд:
— Хэй, соплячка, тебя не учили, как следует вести себя со старшими?
От той дозы превосходства, которую излучала аристократка, Лера растерялась, а потом молча запятилась в свою комнату и неслышно прикрыла дверь. Там она перевела дыхание и прислушалась. В гостиной стояла тишина. Дивчина не вопила и не кидалась в ярости предметами, хотя физиономия ее, багровеющая по мере того, как Лера удалялась, прямо-таки кричала, что сейчас будет взрыв.
— Фух, — Лера выдохнула и ошалело посмотрела на печенье. — Похоже, вписаться будет сложнее, чем я ожидала.
Глава 24
Мечта студенток
В последний день каникул столовая гостеприимно распахнула двери перед студентами. Впрочем, на завтрак заманили туда немногих: лишь первокурсников, еще не знающих о местной, «отстойной», кухне, и потому занятыми оказались не больше полутора десятков столиков.
Взяв на раздаче свои порции, Лера с Диланом сели у окна.
— Это что за гадость? — ковырнул рыжик в тарелке.
Лера тоже потыкала вилкой в слипшуюся лапшу. Н-да… Еще наивных перваков «осчастливили» теплым, чуть подкрашенным чаем и черствой лепешкой.
— Здесь всегда гадость, — она вздохнула. — Но, как говорится, сытое брюхо к ученью глухо, так что…
— Где это такое говорится⁈ — перебил Дилан и постучал лепёшкой по столу. — Я съесть её хочу, а не гвозди заколачивать!
На их столик вдруг опустился еще один поднос, и знакомый «ботаник», усевшись напротив Леры, наставительно произнес:
— Мы едим, для того чтобы жить, но мы не живём для того, чтобы есть.
— Опять ты! — Дилан схватился за голову. — И опять со своими глупостями. А мне вот дед всегда говорил: «Ешьте, пейте, после смерти нет никакого наслаждения»! И дедов завет нравится мне больше ваших!
«Ботаник» подцепил лапшу, осмотрел и, когда та смачно шлепнулась обратно в тарелку, перевел взгляд на Леру:
— Дилан слишком недогадлив, поэтому не сочтите за дерзость, если я представлюсь сам.
Лера, не привыкшая к таким политесам, робко кивнула. Тогда «ботаник» привстал и, слегка поклонившись, сказал:
— Лэр Шоннери ван Терон. Рад знакомству. И буду рад, если мы перейдем на «ты».
— Да, конечно… — Было так неожиданно, что кто-то рад знакомству с ней, что Лера растерялась. — То есть… Я Вэлэри Дартс. Мне тоже очень приятно.
— Ну, расшаркались! — проворчал Дилан. — Лучше давайте покончим с этой размазней и пойдем расписание смотреть, его с утра обещали вывесить.
По пути в учебный корпус рыжик ехидно поинтересовался у «ботаника»:
— А чего это, лэр Шоннери ван Терон, вы за нами увязались? Вокруг столько молодых людей, соответствующих вашему статусу, а вы к каким-то плебеям прибились.
Шоннери посмотрел на Дилана свысока и скорбно вздохнул:
— Добродетель возрастает, если ее подвергают испытаниям.
— Чего? — Дилан остановился, недоуменно хлопая короткими ресницами.
Лера прыснула от смеха.
— Нет, Вэлэри, ты слышала⁈ — отмер Дилан. — Мы для него — испытания! Мы его мучиться заставляем, трудности преодолевать!
Шоннери порозовел и, покосившись на Леру, без всякого пафоса буркнул:
— На самом деле, мне с вами легче. — Потом он глянул на шедшую впереди компанию аристократов и тихо добавил: — Не привык я… с ними.
Дилан впервые с любопытством посмотрел на своего соседа, но ничего не сказал, и они пошли дальше.
Лера плотнее запахнула жилет, накинутый поверх платья. Утром было еще прохладно, но к обеду воздух под куполом прогреется и будет самое то. А хорошо все-таки эти римляне придумали: по периметру поставить здания и не только в каждом из них свой атриум сделать, но и обустроить общий двор с вечным летом. Целый год можно прожить, не надевая верхнюю одежду и не выходя наружу, — всё же есть: и жильё, и учебные корпуса, и столовая, и библиотека, и целительская. Только тренировочные полигоны под открытым небом. А так, кампус-мечта!
У расписания кучковался народ, и Лера придержала Дилана, хотевшего ввинтится в толпу.
— Подождём. Куда спешить?
Дилан недовольно засопел, но согласился и тут же, обнаружив свободный диван, плюхнулся на него. Шоннери же отошел к неизменному водоему в центре атриума.
Приглядевшись к студентам, Лера заметила, что девушки в среднем моложе парней, даже не парней, а скорее, молодых мужчин. Навскидку возраст студенток колебался от шестнадцати до двадцати лет, а вот мужская часть была года на четыре-пять старше. Лера поинтересовалась у Дилана, отчего так. Пожав плечами, тот ответил:
— У девушек же дар раньше просыпается, — и чуть погодя, хмуро добавил: — Вообще-то, все об этом знают.
Он выжидающе уставился на Леру, словно спрашивая, когда же она расскажет правду об испытании в лабиринте, но она сделала вид, что не заметила и пробормотав:
— Понятно… — отвернулась.
На соседний угловой диван запорхнула стайка девушек в ярких нарядах. Увидев среди них «Барби», которую она недавно облила, Лера поспешно села рядом с Диланом и укрылась за большим фикусом.
А девушки защебетали о предстоящих занятиях. Пение, танцы, этикет… Что? Лера в шоке посмотрела на Дилана. Тот задумчиво изучал мозоли на руках, и его, кажется, нисколько не удивляли ни пение, ни танцы. Но как же так? Разве это институт благородных девиц, а не академия магии? Или тут два в одном? Возможно. Все-таки элитное учебное заведение, в основном аристократия учится, а им это надо.
Лера протяжно выдохнула. Вот это она попала! Боялась магической практики, а оказывается, тут еще куча всего. Она ж не певица и не танцор, а уж местный этикет… Хотя его-то ладно, выучить можно, если учебник есть. А вот как быть со слухом и голосом? Их-то с детства тренировать нужно. Мамма миа!
Вдруг к соседкам простучали каблучки, и запыхавшийся девичий голос ликующе провозгласил:
— Ван Сатор приехал! Лэр Маркус ван Сатор!
Лера прислушалась. Конечно, мало ли кого так зовут, но пока она знала лишь одного Маркуса — того бритоголового. Тем временем за фикусом повисла пораженная тишина.
— Неужели тот самый? — несмело спросил кто-то.
И девушек прорвало.
— Конечно тот самый! Он же единственный!
— Но зачем он здесь? Вдруг невесту ищет?
— Размечталась! Его невесты в столице.
— Так он же у нас учиться будет! Я в «Магическом вестнике» читала.
— Я тоже слышала, что его в Альтию сослали. И знаете за что? За пьянство и драку!
Лера прижала ладонь ко рту и оглянулась на Дилана. Тот в ответ округлил глаза. Тоже считает, что их пьяный спаситель и Маркус ван Сатор, так всполошивший девиц, — один человек? А она ему бутылкой…
Гомон затих, и Лера, не удержавшись, выглянула из-за фикуса. Девушки смотрели в пространство, кто с восторгом, кто с тоской по несбыточному, а кто и расчетливо щурясь.
«Барби» очнулась первая:
— Наверняка это всё из-за казни его отца.
— Бедный, мне его так жаль, — протянула пухлая брюнетка. — Сначала отец нарушил закон, и его предали смерти, а потом и сам в немилость попал.
Слова брюнетки не вязались с её плотоядным выражением лица, однако следующая фраза расставила всё по местам.
— Зато теперь лэр Маркус единственный наследник ван Саторов. А кроме того, кузина писала мне из столицы, что ван Диррены разорвали с ним помолвку дочери. Вы понимаете, что это значит? — брюнетка обвела подруг торжествующим взглядом, и девицы вдруг засуетились, подхватились и упорхнули прочь.