Шайсе! В десятке шагов ревет пламя, жар опаляет тело, мгновенно высушивая выступающий на лбу пот, а перед мысленным взором все стоит упрямая точеная фигурка этой ущербной, ее полные отчаянной решимости серые глаза и белые росчерки рубцов на пылающем от волнения лице.
Помощи она попросила! Кто ж так просит-то? Он даже сам не понял в какой момент перешел на «вы». Как с равной… Впрочем, если она из Ордена, то вполне вероятно, что среди его членов нет сословного разделения, и именно поэтому Вэлэри так смело смотрит в глаза и не боится обращаться к нему, хотя никто из плебеев даже и мысли не допускает, что может вот так запросто начать разговор с представителем ван Саторов.
Да и пески с ними, с манерами этой странной девицы! Но почему он-то согласился стать ее патроном⁈ Неужели упоминание отца так повлияло? Теперь, что, любой человек сможет воздействовать на него, если скажет, что дэр Луций встретил смерть с гордо поднятой головой?
Шайсе! Нет, конечно же! Просто ущербная — из Ордена! И пускай ее там ничему не научили, даже манипулирует грубо, но ведь сообразила, колючка репейная, чем поманить. Местью! Намекнула на несправедливость, пообещала тайные знания братьев, и все ослепляющие, разъедающие ядом чувства, которые он так старательно гнал, вскипели в груди.
И еще… она видела его отца…
Самого Маркуса дед обманул, сказал, что казнь отложили. Весть принес однокурсник. Оглушающую весть… Невозможную! Ведь мать говорила, что отца помилуют, а дед обещал, что представителя ван Саторов не посмеют тронуть… Каким же глупцом он был, доверившись их уговорам!
— Знаете, я видела вашего отца тогда… в его последние минуты. Он казался таким спокойным, так гордо стоял… Я даже не сразу поняла, что происходит…
Слепая она, что ли? Или у них там казней не бывает? Или…
Он ведь ни у кого не спрашивал, как… там было. Боялся. Когда ворвался в особняк и услышал слова деда о позоре, смытом кровью, когда чуть не сжег гостиную, когда громил свою комнату и орал на собравшуюся родню, обвиняя в смерти отца, — все время боялся, пускай даже и через чьи-то слова, но увидеть сломленного, постаревшего отца на плахе. Для Маркуса он был полон жизни и идей! Ни разум, ни сердце не желали смиряться с реальностью, в которой отца больше не существовало.
А Вэлэри вот так, мимоходом, сказала. И его невысказанный, гнетущий вопрос растаял от пары простых фраз.
Отец был спокоен и горд, а, значит, ни о чем не жалел.
Но почему он не подумал о сыне⁈ Почему не подумал, каково будет ему, Маркусу? И разве эта пустыня стоила его жизни? Даже весь мир! Разве стоил?
С обреченных городов магам льются потоки золотых, льются пока не иссякнут и все ради пары десятков лет, отвоеванных у пустыни. Так почему другие наживаются на погибающих землях? Почему они не жертвуют собой⁈
В груди полыхало, жгло, словно там оказался кусок гудящего рядом пламени.
Маркус сжал зубы и сконцентрировался на обоих щупах. Те выходили из разведенных в стороны рук, будто полые трубки, по которым поток магии рванет к огненным стенам и объединит его со стихией. Краткий миг единения выпьет часть резерва, но только так можно направить заклинание в нужную сторону. Надо только сконцентрироваться, представить, что щупы — это продолжение рук и подтолкнуть огонь…
Маркус вдруг ясно почувствовал каждый из них. Не как раньше, когда сознание могло отдать лишь синхронные команды и заклинания перемещались, как отражения, а по отдельности.
Он рывком свел руки.
Две огненные стены с голодным воем метнулись навстречу друг другу, столкнулись в кратком миге борьбы, а затем взметнулись к небу единым всполохом.
Вот так! И гори оно всё!
Когда срок заклинания кончился, пламя исчезло.
Маркус неподвижно стоял в центре полигона. Чернела выжженная земля, легкий ветерок охлаждал горящую кожу, а вокруг защитного купола неистовствовала последняя в этом году метель.
Глядя сквозь мутную снежную пелену, Маркус негромко произнес:
— Что ж, лиа Вэлэри Дартс, вы обещали…
Пары месяцев ей хватит, чтобы разобраться со своими проблемами, и когда он покинет Альтию, то просто передаст ненужную клиентку кому-нибудь. Это же академический патронат — не возбраняется.
А он за это время разузнает всё об Ордене и его нынешних возможностях.
Глава 44
Ван Саторы
«Маркус, нам надо срочно увидеться. Буду ждать тебя в полдень в ресторане гостиницы 'Альтийская звезда».
С любовью и ожиданием встречи, лиа Одетта ван Сатор.'
Маркус бросил записку на стол. Сердце царапнула тревога: обычно мать не ограничивалась парой строк, и провинцию она не жалует, а значит, для прибытия в Альтию есть веская причина. Ну что опять случилось?
Торопливо скинув одежду прямо на пол, Маркус поспешил в умывальную: мать вряд ли оценит его пунктуальность, если он заявится прямиком с полигона, потный и пропахший гарью.
До города хорошо было ходить пешком — заснеженные поля успокаивали, и думалось замечательно, — однако на сей раз из-за спешки и метели пришлось воспользоваться одной из дежурных повозок академии. Извозчик всю дорогу погонял лошадей пронзительным свистом, слышимым даже сквозь порывы ветра, и долетели они за считанные минуты.
Администратор лично проводил Маркуса на второй этаж, где располагались места для особо важных гостей и где уже ждала лиа Одетта.
— Светлого дня, мама, — Маркус сел напротив матери и вгляделся в ее лицо.
На щеках — легкий румянец, как после прогулки на свежем воздухе, но лоб и виски бледные, а в уголках глаз намек на морщинки. Морщинки у лии Одетты ван Сатор⁈
— Ты в порядке? — спросил он.
Мать едва заметно кивнула. Сделав заказ, Маркус активировал установленный на столике артефакт со сферой тишины и сразу спросил:
— Что произошло?
— Просто соскучилась, захотела тебя увидеть, — улыбнулась лиа Одетта.
Её ответ Маркуса только встревожил. Они, бывало, по полгода не виделись и привыкли уже к редким встречам, так что для приезда у матери должен быть более весомый повод. Словно вторя его мыслям, улыбка на ее губах растаяла, между бровей появилась незнакомая складка, и лиа Одетта озабоченно сказала:
— Твой наставник уведомил, что ты не был у него уже два месяца. Наведайся в ближайшие дни, он ждет.
— Не хочу, — отрезал Маркус и, пресекая возможные уговоры, спросил: — Так зачем ты приехала на самом деле?
Мать посмотрела на него долгим задумчивым взглядом, потом мельком глянула на соседние пустующие столики, и со вздохом признала:
— Маркус, дела с каждым днем все хуже. Содержание особняка обходится слишком дорого, а из поместья деньги перестали поступать. Ты не знаешь, почему? Может управляющий отправляет их тебе?
— Почему мне?
— Ну как же? Ты — владелец…
— Подожди! А разве не ты его унаследовала? — Маркус в недоумении нахмурился. По умолчанию, раз он не был женат, то поместье, принадлежавшее отцу, должно было перейти матери. А то, что управляющий отписал о трудностях ему, так, видимо, по привычке: в последние годы отцу не хватало времени на все дела и часть из них он делегировал Маркусу.
Лиа Одетта медлила с ответом. Сначала она встряхнула салфетку, расправила ее на коленях и лишь после сказала:
— Перед смертью Луций завещал поместье тебе.
Ноющая в сердце заноза вспыхнула обжигающей болью, и Маркус на миг задохнулся. «Перед смертью…» Шайсе! Почему мать может так легко говорить об этом, а он никак не смирится? Сколько еще ему мучиться, сколько ночей лежать без сна, вглядываясь в тьму и гадая, осталось ли у отца что-нибудь, кроме этой тьмы?
Скользя отсутствующим взглядом по залу внизу, лиа Одетта пояснила:
— Луций составил новое завещание. Его вскрыли неделю назад, но дэр Авитус принял решение не вызывать тебя… Кажется, твоего деда устраивает, что ты до сих пор не женат и права голоса не имеешь.