– Мне всего лишь на всего приснился кошмар, – повторил я, позабыв большую часть его событий. Помнился только жуткий хохот, Роман и… Виктория.
Вкус знакомой горечи вновь наполнил рот, даже несмотря на то, что по прибытии домой я не притронулся к пище. Тяжелые удар сердца обрушились на грудную клетку. Окно, приковавшее к себе мой взгляд, сдвинулось и вместе со всей комнатой поплыло в сторону. Чтобы не рухнуть с края кровати, я лёг на спину, закрыв глаза и постаравшись ни о чём не думать. Пропитавшаяся потом простыня неприятным холодком ощущалось на теле. Моя левая рука обессилено пала на ту часть спального ложа, принадлежащую Лили. Её не оказалось.
Через несколько секунд я снова открыл глаза. Голова всё шла кругом, и движущийся потолок отличное тому подтверждение. Я мог понять причину происходящего, но не мог принять её за истину. Роман, пытающийся утвердить во мне веру в вину жены, что попросту не могло не отразиться на мне. Какая-то отрешенная часть разума поверила Роману с первых слов, когда вся оставшаяся за исключением здравой усомнилась. Рассказ патологоанатома решил эту проблему так же легко, как Иван Заикин разрывал металлические цепи на потеху публики. А этот сон… ему удалось покорить непоколебимый разум последнего, ни перед чем непреклонного остатка сознания. И теперь он говорил мне. Нет приказывал: «Виктория должна заплатить за совершённое злодеяние. Виктория должна понести ответственность, груз которой до сей поры не ложиться на её плечи… Виктория должна умереть».
С лёгкостью вприпрыжку мчавшегося по скотному двору телёнка, я очутился на ногах и, зажав рукой рот, побежал в ванную, отделенную узким коридором. Уже там, умудрившись в густой темноте, царящей в безоконной комнатке, не промахнуться по выключателю, я рухнул на колени у раскрытого унитаза, готовясь извергнуть из себя несуществующий рвотный поток. Но ничего кроме давящегося звука не произошло. Дыхание перехватывало, словно в горле образовалась некая пробка, преграждающая воздуху путь.
По прошествии минуты навалившийся приступ тошноты ослаб, и мне удалось заглотнуть порцию воздуха, привалившись спиной к стеклянной перегородке душа. До меня доносились удары собственного сердца, напоминавшие лёгкие постукивания кулаком по груди и свист, возникающий при очередном глубоком вздохе. Холодный кафельный пол неприятно лелеял босые ступни, так как в спешке мои тапочки остались у кровати.
«Что же это выходит? Роман был прав с самого начала, обвинив Викторию?» – мысленно спрашивал я сам себя, закрыв глаза и стараясь восстановить дыхание в привычном ритме.
«Да, – отвечал окончательно убеждённый разум, – она, в самом деле, убила его. Ты собственными ушами… и глазами убедился в этом. И сам прекрасно знаешь что это означает».
«У меня есть доказательства».
«Верно. У тебя есть доказательства… Доказательства, чтобы не сомневаться в правильности уже выбранного поступка».
«Но я не убийца!»
«Всё верно. Убийцей зовётся человек совершивший преступление, а кровавая месть – это не преступление. Это – твой долг».
Мой долг…
В этот момент мой смартфон, лежащий на тумбочки, зазвонил.
Не отдавая себе отчёта в действиях и не сразу поняв, что делаю, я поднялся с кафельного пола и медленно двинулся обратно в спальню. Смартфон покоился на дальней тумбочке, вблизи занавешенного окна и ярким прямоугольником полыхал в ночи. Если б кто-нибудь в этот момент подошёл ко мне и спросил, кому же пришла в голову идея звонить посреди ночи, я бы без любого замедления назвал имя абонента. И будьте уверены – правда была бы за мной, потому что некая часть меня была заранее осведомлена. Она знала о неминуемом приближении этого момента, словно читатель, догадывающийся о концовки книги, прочитавший её наполовину и уловивший основную суть, передаваемую писателем через описанные события и характеры взаимодействующих друг с другом персонажей.
Оказавшись у тумбочки, я взял вибрирующий смартфон в руку и… услышал тихий, умирающий голос разума. Некогда звучный, громкий, слегка властный, но самое главное – добрый позыв, ещё вчера рекомендовавший унять злобный пыл, сейчас слышался предсмертным шёпотом, будто шелестом давно опавших с клёна листьев, искупавшихся в холодном октябрьском дожде, а после – в лучах убывавшего солнца, терявшего теплоту своего сияния. Голос старался изо всех сил, старался в последний раз донести светлую мысль, прежде чем навсегда умолкнуть в глубинах сознания: «Действительно ли ты хочешь пойти на это?».