Я сделал несколько шагов на встречу к ней и попытался выдавить из себя доброжелательную улыбку. Получилось не очень, потому что уголки рта растягивались, чуть ли не до ушей, злорадно скалясь.
– Не подходи! Не подходи ко мне! – отыскав остатки сил, сумела произнести она, дёрнув пилочкой.
– А то что, подпилишь мне ногти? – усмехнулся я, приблизившись на ещё один шаг. – Слишком поздно для поиска выхода, дорогая. Следовало задуматься об этом раньше.
– ТЫ УБИЛ МОЕГО МУЖА! – выкрикнула она. – ТЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ ЭТО?!
– Твоего мужа? Теперь его ты называешь так? – шаг вперёд. – А как же Роман? Решила забыть о нём, как неудачной шутки над другом?
– Роман? – недоумение в её голосе явно было подстроенным. Довольно-таки неудачно. – Причём здесь он?
– А ты додумайся, лгунья.
– Лгунья?! Я ниче…
– ПРЕКРАТИ ЭТОТ ГЛУПЫЙ СПЕКТАКЛЬ! – взревел я, потеряв терпение. Даже когда её жизнь опасно балансировала на краю тёмной пропасти, где мраком укуталась её погибель, Виктория не теряла попытки прибегнуть к сладкой лжи, по обыкновению выводящей на дорогу невинности. Привычка эта столь сильно прижилась в её душе, что даже сейчас решила с её помощью избежать меня.
Виктория уронила флакон с духами и не сумела найти храбрости, чтобы нагнуться и поднять его. Новые слёзы скатились вниз по щекам, проложив блестящий мокрый след. Всё её тело странным образом скукожилось, голова опустилась к плечам, а колени чуть подогнулись.
– Ты отравила его ядом, – продолжал я, – а после прикинулась невинной овцой, отрицающей свою вину под страхом грозившего правосудия.
– З-значит именно поэтому т-ты и у-убил Даниила, да? Х-хочешь отплатить т-той же монетой и мне? – в след за духами направилась и пилочка, выпавшая из дрожащей руки, сотрясающийся в истерике девушки. – НО Я НЕ ХОТЕЛА ЭТОГО ДЕЛАТЬ! НЕ ХОТЕЛА!
Про себя я отметил, что застал Викторию в крайне редком состояние: она наконец-то призналась в совершённом и не пыталась вновь отвернуть подозрения от своей персоны изысканной ложью. Ибо теперь она ощутила себя в шкуре той мыши, что, спасаясь от мягкой кошачьей поступи, попала в угол, обратную дорогу к которому перекрыло мурчащее животное – самый настоящий дьявол для мышей, уносящий на своих острых зубках очередную невинную жизнь в холодную пустоту. Нет больше смысла в оправданиях, ведь с моими словами и её криками они утеряли своё значение.
– Не хотела?! – нас разделяло только два метра. – Тогда расскажи мне о причинах, изменивших твоё конечное решение. Всему виною деньги, так?
– Нет! – пискнула в ответ она. – Д-деньги не играют никакой роли. Я… я… просто не чувствовала к Роме п-прежних чувств… Разлюбила его!
– Разлюбила?! – эта неожиданность, сказать честно, меня удивила.
– Да, разлюбила, – её глаза метнулись к ножу. – Я хотела рассказать ему об этом, а впоследствии подать на развод. Понимаешь? Решить всё м-мирным путём, – Викторию затрясло, словно в лихорадочном припадке. – Н-но я не могла поступить так. Он любил меня и не за что бы ни захотел разделить моё желание. Слышишь?! У МЕНЯ НЕ БЫЛО ВЫХОДА!
Её речь прервалась громкими всхлипываниями. Истерика всё-таки вырвалась из-под контроля новым потоком слёз и невнятным бормотанием. В конечном счете, её ноги подогнулись, и Викторию рухнула на колени, прижав ладони к глазам. Глядя на такое рыдающее ничтожество с беспорядочно копной волос на голове в зелёной ночной сорочке с потемневшим воротничком, таившееся под маской богатой жены успешного ресторатора, скрывавшего в банке около миллиона рублей, я ощутил нарастающий триумф, предвкушающий безупречный вкус победы. Слышащийся жалобный стон доставлял мне великое блаженство, сравниться с которым не мог ни единый редкий писательский успех или любое доброе слово, сказанное в мой адрес. Я ощущал, как накаляются струны души, и радость стремительно переполняла её, даруя фантастические образы сознания. Именно так и чувствуют себя люди, сумевшие побороть долго мучившего их человека, увидеть, как построенная течением жизни непробиваемая оболочка превращается в хлипкий картон и разрывается во всех ранее непробиваемых местах и обнаружить за ним пустоту.