Абреакция
.
Густую тишину кабинета, в котором сидел задумавшийся человек, разрезали, словно сотни стилетов, не громкие удары в дверь.
Шум не сразу вывел из размышлений доктора, сидевшего над скопом бумаг. В них - тексты, мало понятные обычному человеку и лишь посвященные в тонкости психоанализа и плотно погрузившиеся в чертоги человеческого разума могли постичь смыслы слов, написанных на листах. Вникать в них он не собирался.
Сидящий поднял глаза, уставился на дверь, перевел взгляд на часы, находящиеся напротив стола, затем залез в шкафчик стола и достал небольшое зеркало. В отражении было лицо человека с черными, как смоль, волосами, худощавыми чертами, немного выпирающей челюстью. Он затянул распустившийся галстук, поправил воротник и прокашлялся.
Робкие удары в дверь снова сокрушили тишину. Били они неуверенно, боязливо.
Сидящего за письменным столом боялись, называя за спиной мозгоправом. Хоть и оснований для таких сильных эмоций как таковых он не видел. В профессии, да и по разумным доводам, их быть и в помине не должно, но отчасти он понимал, от чего почти в каждом стуке по его двери, исходила тонкая дымка страха.
Доктор мелодичным и привычным голосом оповестил стучавшего о приглашении в кабинет, а затем подумал. Мысль была короткая, но забавная: “И какой же страх веет от стука тех, кто стучит в дверь венеролога?”
Он встал и лёгкой, уверенной походкой направился к открывающейся двери, вытянув руку для рукопожатия.
В помещение зашёл молодой человек, чья голова была понуро опущена. Он словно боялся встретиться взглядом с тем, кто открыл дверь.
“Неуверенный или социопат. А может что-то другое. Может просто стесняется первой встречи со мной? Кто же передо мной?” - подумал доктор, смотря на молодого человека.
Пациенту было на вид лет двадцать пять. Растрепанные светлые волосы, не были длинными, но и не были короткими.
“Не расчесанный. Видимо запустил себя. Значит в комплекте налет на зубах и неприятных запах изо рта” - осматривающий продолжал составлять картину в своей голове.
“Свитер помят, но чист. Джинсы тоже. Видимо, кто-то все же следит за ним. Мать? Наркозависимый пришел на покаяние?”
Парень поднял голову, посмотрел на собирающегося ему помочь, и протянул руку в ответ.
“Господи! Какие ужасные мешки под глазами! Когда ты, парень, последний раз нормально спал? Щетина запущена. На правой щеке неплохой такой порез. Видимо, когда-то уже пытался побриться в таком состояние. Руки трясутся? Трясутся…”
Две руки сжали друг друга.
-Здравствуйте, Александр Евгеньевич - приветствовал его парень слабым и тихим голосом, словно он был смертельно больным, который хочет рассказать близкому человеку тайну.
- Здравствуй, Антон. Хорошо, я вас ждал. Рад, что вы пришли. Присаживайтесь вон на то кресло. Сейчас начнём.
Доктор ловко подбежал к столу, сел, и выверенными, уверенными движениями убрал все документы в ящик стола. На поверхности остался всего один пустой лист, ждавший своего заполнения.
- Дмитров Антон Николаевич? Ничего не путаю? - он посмотрел на страждущего помощи. Тот в свою очередь рассматривал помещение туповатым и, в некотором роде, отстраненным взглядом, словно, не понимая, где он находится - в реальности или во сне. Его взгляд блуждал по цветкам, расставленным вдоль стен, окон и шкафа, стоящего за спиной мозгоправа и занимающего почти всю стену. На нем были расставлены книги, грамоты, какие-то статуэтки и ещё много чего. Антон не придал этому значения. За наличием этого в помещении оставались только два кресла. В одном сидел гость, другое было рядом и пустовало, стол, за которым работал хозяин комнаты, и кожаное, кричащее о своей дороговизне, кресло. Доктор удобно расположился в нем. Убранство по-спартански, но все же уютное.
- Антон Николаевич?
- Да, Александр Евгениевич, все так. Я думал, у вас будет кушетка.- парень натужно улыбнулся и от этой мастурбации лица доктору стало не по себе. Ему почудилось, что перед ним сидит мертвец, сбежавший из Освенцима. Только сейчас Александр заметил, что лицо пациента было бледным, а тело худым, словно кожа, натянутая на кости, желала порваться. Пронзительный, холодный взгляд, мечтающий переместить душу в его здоровое тело.
Александр отогнал от себя неприятные мысли. Человеку науки думать о таком должно быть стыдно, а верить в подобное и подавно. Он взял себя в руки, глубоко вдохнул и начал говорить:
- Многие так думают. Эти кушетки постоянно в фильмах показывают. Я даже как-то ставил, чтобы пациентам комфортнее было, но потом устал их будить. Понимаете, люди расслабляются пока рассказывают о своей жизни и засыпают. Хотя, иногда, человеку и нужно что выспаться. - в его словах проскакивали неправильные интонации, выдающие его тревогу, которую он всеми силами пытался скрыть под личиной профессионализма и самообладания.