Часть 41
Примерно минут через двадцать Лань Цзинъи вернулся, а с ним в комнату вплыл божественный аромат еды. Подростки бодро застучали палочками, но что конкретно они там жевали, разобрать не удалось. Жаль!.. Еда, оооо! Вот ещё из-за чего поскорее хочется вернуться к обычной жизни, а не лежать тут монументом самой себе! Я уже успела соскучиться по вкусам и чувству насыщения, хотя на самом деле совсем не ощущаю голод, всё же эта волшебная духовная сила по истине творит чудеса! Интересно, я смогу хоть немного развить своё собственное золотое ядро? Или то, что не принадлежу этому миру, автоматом не оставляет и шанса на такую перспективу? Что ж, поживём-увидим, чего зря гадать!
— Ммм… Почему голова так болит? Вроде давно уже не напивался! А? Где это я? И что со мной, пошевелиться не могу! Да что за хрень здесь творится?!
Ох, он очнулся! Хриплый слабый голос, но такой желанный!
— Всё уже позади, господин Сюэ Ян. Адепты клана Гусу Лань Лань Сычжуй и Лань Цзиньи по просьбе Ляньфан Цзюня приставлены к Вам на время лечения от сложного яда.
— Стоп, какой яд, какое лечение? — в полном недоумении прервал речь парня Ян-Ян.
— На вас напали и ранили отравленным оружием. Из-за яда вы не сможете какое-то время шевелиться, и вообще это опасно, так нам объяснил глава клана Цзинь. Если что, мы рады помочь, чем сможем, — шуршание одежд и хмык от А-Яна.
— Я же просил мне не кланяться — бесполезные телодвижения! Лучше расскажите, где я и что с Нелли? Я помню, что успел установить барьер, а дальше всё замелькало, и воспоминание резко оборвалось. Меня вырубило, да? Сколько времени я провалялся?
— Всего день прошёл, молодая госпожа сейчас здесь, вместе с вами, — на этих словах мелкий как-то замялся, но потом продолжил тихим голосом: — Вы лежите головой на её ногах, — последние слова совсем прошептал.
— Хм, интересно, как так вышло? — немного удивленно спросил А-Ян.
— Похоже, потеряв сознание, вы упали на госпожу. Так как переносить вас нельзя было, решили пока оставить всё, как есть. Скоро с неё снимут заклинание, и служанки отведут госпожу в другую комнату…
— Нет! — резко, без намёка на крик, но крайне пугающе прозвучал голос Сюэ Яна.
— Но это недопустимо! Девушке не пристало находиться в одной комнате с мужчиной! Это распоряжение Ляньфан Цзюня…
— Я сам поговорю с ним, — перебил его Сюэ Ян, и по голосу стало понятно, что он злится уже по-настоящему.
— А… Хорошо, как скажете. Могу я задать вопрос? Как я понял, на вас напали ночью?
— Утром, ещё темно было, — буркнул А-Ян; видимо, его всерьёз задело то, что он оказался повержен не пойми кем и вообще сейчас находится в крайне невыгодном положении.
— Я позову главного лекаря для осмотра.
Сюэ Ян на это просто промолчал. Торопливые шаги убежавшего юноши стихли в отдалении, но Лань Цзинъи остался на страже, и странно было, что он ни разу не встрял в разговор, с его-то характером! Ян-Ян продолжал молчать, только и было слышно его недовольное сопение. Ну а что делать, придётся потерпеть, милый! Думаю, он и сам это прекрасно понимает, хоть и не в восторге от подобной перспективы.
А у меня мысли поскакали совсем куда-то не туда: мне до ужаса не нравилась данная ситуация, ведь если стража у комнаты не достаточно хорошо обучена, то напасть могут снова, ещё и юные практиканты пострадают! И, кажется, я уже совсем не уверена, что те, кто напал на нас, были посланы Мэн Яо. Быть в неведении — разве можно придумать пытку изощрённее?!
Часть 42
Лань Сычжуй вернулся не только с главным лекарем, за которым по собственному почину отправился, но с целой делегацией, судя по шуму шагов. Зашедшие в комнату тут же прерывали все свои разговоры и умолкали, а в сгустившейся атмосфере прямо-таки сам собой вырисовывался огромный вопросительный знак. Прозвучавший знакомый басовитый голос местного врачевателя мгновенно разрядил обстановку:
— Ну что, паршивец, очнулся?
Выразительный фырк Сюэ Яна заставил мысленно улыбнуться. И почему мне так нравится всё, что касается этого невозможного парня? Любовь и правда чудная штука!
— А ты ослеп, старик? Сам не видишь? — виновник собрания всё-таки подал голос — ожидание в тишине, видимо, заставило его успокоиться.