Мы и были самой обычной парой. Вряд ли кто-то мог что-то заподозрить, когда мы гуляли по улице. Дино заботливо придерживал меня за руку, помогал садиться и вставать с лавочки, доброжелательно улыбался встречным, нёс пакеты с покупками, мне же оставалось только наслаждаться своим положением. На шестом месяце я смогла провести кое-какое самообследование при помощи приборов, которые были доступны в местной аптеке. Мы выяснили, что у нас будет сын! Ах да, и у него уже мощно перестукивали два сердца.
— Он — как я, — проговорил Дино, стоя передо мной на коленях и поглаживая мой живот.
Он медленно водил руками, будто сканировал. Затем заулыбался и поднял на меня лицо:
— Ему хорошо, очень хорошо. — Дино поднялся и приблизил свое лицо близко к моему и тихо проговорил в мои чуть раскрытые губы: — В тебе по-другому и не может быть. Ты мой Создатель, в тебе наш Рай.
…Наш ребёнок был непоседой. Он так пинался по ночам, что я просыпалась и ещё долго не могла уснуть, чувствуя мелкие толчки внутри себя.
— Ему весело, — говорил Дино, — он делится своим весельем с тобой.
Как же мне не терпелось его увидеть, обнять, узнать, какой он, мой ребёнок. Я даже не представляла себе, как он будет выглядеть, но была уверена, что, несмотря ни на что, полюблю его больше жизни. Моего маленького абсолема.
Страсть к мясу с кровью прошла в начале третьего месяца. Просто в какой-то момент я проснулась и поняла, что меня воротит от этой пищи. Заметив мое состояние, Дино тут же убрал мясо. Через какое-то время он вернулся со свежими овощами. В тарелке лежали морковь, огурцы, редис и авокадо. Я тут же накинулась на морковь и в мгновение ока съела ее, затем с таким же наслаждением расправилась с авокадо.
— У него поменялись предпочтения, — удовлетворённо констатировал Дино, будто ожидал этого.
Отныне мой день начинался с тарелки свежих овощей, иногда я добавляла к ним пару ломтиков чёрного зернового хлеба. В обед я могла выпить куриного или рыбного бульона, опять же с овощами. О мясе я напрочь забыла. Дино внимательно следил, чтобы в нашем домике не было даже его запаха. Однажды, когда мы проходили мимо ресторанчика, в котором на открытых углях жарились стейки, меня свернуло пополам прямо там. Дино с трудом успел оттащить меня в сторону от входа, прежде чем меня вывернуло наизнанку. Теперь меня передёргивает даже при воспоминании о тех кусках мяса, что я поглощала в огромных количествах на раннем сроке беременности.
Несмотря на растущий живот, я ощущала небывалую лёгкость во всем теле. Мне постоянно хотелось двигаться и чем-то заниматься. Я, наверное, просто замучила Дино прогулками. Каждый раз я тянула его всё дальше, за пастбища, в горы, причём сама без труда взбиралась по крутым горным тропам. Если бы нас кто-то встретил, то ужаснулся, увидев, как я с огромным животом карабкаюсь вверх по склону. Мне было неудобно, это правда, но ничуть не тяжело. Тогда я впервые увидела, как Дино смеётся: насыщенно, легко. Искренне. Счастливо.
— Это он дает тебе силы. Он делится с тобой своими, их у него очень много, — сказал Дино, — но он даже не представляет, как смешно выглядит его сильная, но неуклюжая мама.
Я бросила в него камушком. Дино перехватил его и отбросил в сторону. Мне хотелось дальше, выше, чтобы увидеть закат с вершины. Дино был не против, он лучше меня знал, что мне это по силам. Он двигался сзади по узкой тропке, чтобы подстраховать, поддержать, иногда в особенно крутых местах осторожно подталкивал или придерживал за поясницу. В тот вечер мы были вознаграждены за свою настойчивость. Думаю, мало кто в жизни видел подобный закат. Солнце медленно садилось за вершины дальних гор, оно не было привычно красным, багровым, оно было словно с эффектом сепии и так же мягко окрашивало верхушки гор и поросль на их склонах. Словно расплавленное почерненное золото с какими-то светлыми примесями стекало по этим склонам и превращалось в темные зеленые ковры у подножий. Дино обнял меня сзади. Мы простояли там очень долго.