Макс молча слушал Зизи, и внутри него копилась злость вкупе с раздражением. Раздражение было в первую очередь на себя, что он опять поверил Борджи.
— Зачем Борджи солгал мне? — спросил Макс.
— Он защищал, — туманно пояснил Зиберман после некоторого размышления.
— Адриана? От меня? Да я даже не знаю, как выглядит этот ребёнок, и уж тем более не собираюсь причинять ему вреда. — Макс покачал головой.
Зизи вновь остановился и серьёзно посмотрел ему в глаза:
— Он защищал не Адриана, тому не нужна защита. Борджи пытался оградить вас и вашу несовершеннолетнюю свиту, которая вечно путается у вас под ногами.
— От чего он пытался нас оградить?
Зизи нахмурился и недовольно вздохнул. Он вновь пошёл вперёд, убрав руки в карманы. Он смотрел прямо перед собой. Говорить он начал так же неожиданно, как и двинулся с места.
— Вы ведь в курсе, что ваша сестра считала меня единственным человеком, которому можно доверять? — Зизи даже не думал дожидаться ответа Макса, без пауз продолжая свой монолог: — А я ее предал. Не то чтобы у меня был выбор, но факт остается фактом — я ее подло предал, трусливо и малодушно. С этим осознанием я живу последние восемнадцать лет семь месяцев восемнадцать дней и… простите, не знаю, который сейчас час. В общем, я предал своего единственного друга, и осознание этого терзает меня каждую секунду. Ещё хуже мне стало, когда привезли Адриана. В детском возрасте он был так похож на мать: те же серые широко распахнутые глубокие глаза, тот же овал лица, высокие скулы. Мальчик был хорош, чудо как хорош. Сын Софии другим и не мог быть, от кого бы он ни был. Я честно старался дистанцироваться от него, но в какой-то момент поймал себя на мысли, что стараюсь находить себе какие-то дела в его секторе: проверить исследовательские манипуляторы, которые не требовали проверки, перезагрузить камеры наблюдения, которые перезагружались каждое утро автоматически, откалибровать скрытые микрофоны, звук в которых и так был доведён до идеала. Постепенно Адриан привык к моему присутствию, я же просто наблюдал за ним. Иногда мы даже перебрасывались парой слов. Так было до одного случая. Я как всегда возился со стационарным манипулятором в его секторе, он проходил очередной тест на соседней машине. В какой-то момент он отвлекся и странно посмотрел на меня.
— Разве у меня есть мать? — озадаченно спросил он.
Я не знал, что ответить. Кажется, я даже начал заикаться, пытаясь что-то произнести. Я слышал про способности мальчика, я также знал, что Натан Ор их усиленно купирует специальными препаратами, которые удалось создать в ходе исследований. Однако в тот момент я понял, что не такие уж они и действенные, эти препараты. Организм Адриана становился сильнее, он научился их блокировать. И тогда я промямлил:
— С чего ты взял?
— Вы постоянно думаете о моей матери, и этот образ, который живет в вашей голове, прекрасен. Он не может иметь ко мне никакого отношения.
Адриан был убийственно спокоен и логичен в своих рассуждениях. Объяснив мне, почему этот образ не может иметь никакого отношения к уроду, коим он себя считал, он вернулся к своему тесту. Конечно, я не выдал Адриана, я не рассказал Ору о том, что способности парня по-прежнему активны. Но я уходил с ощущением вторичного предательства по отношению к Софии. И до сих пор я не уверен, какое предательство было страшнее: то, что я выдал её с Дино местоположение, или то, что я скрыл от её сына правду о родителях.
Я понял, что мне лучше избегать Адриана, так как подавить в себе мысли о Софии я не мог. Следующая наша встреча совершенно случайно. Натан Ор прогуливался с Адрианом по иллюзии парка. Я сидел там под деревом и писал программу. Я иногда скрывался в подобных иллюзиях — это помогало абстрагироваться от мысли, что ты заперт в подземном секторе. Я увидел их издалека и переместился за дерево, чтобы, проходя по соседней дорожке, они не увидели меня. Адриан, тогда совсем еще мальчишка, хватал какие-то ветки и на ходу фехтовал, пытаясь сбить верхушки соцветий с куста. Они что-то увлечённо обсуждали, и даже если бы я не переместился в тень, они, скорее всего, не обратили бы на меня внимания. После того как они ушли, я еще некоторое время посидел там, но вскоре наступил быстрый закат, время работы иллюзии подходило к концу, очевидно, кто-то хотел загрузить новую. Я засобирался и вышел на дорожку. Неожиданно метрах в десяти от меня что-то блеснуло в искусственных лучах. Я подошел ближе и сразу же узнал вещицу. Это был браслетик Адриана. Сколько помню, он всегда был на руке мальчика. Так, безделушка на холщёвой верёвочке: набор камушков и бусин в связке. Я поднял его, верёвочка была в двух местах сильно перетерта и лопнула в одном из них. Очевидно, это случилось, когда Адриан дурачился с ветками. Я хотел убрать браслет в карман, намереваясь позже вернуть его мальчику, но один из камней в связке привлек моё внимание. Все камни были искусственными, этот же явно натуральный, мутного молочного цвета, да и форма была мне знакома. Я отделил его от остальных и посмотрел на свет. Сердце у меня заколотилось, это точно был флеш-кристалл. Я с трудом сдержал себя, чтобы тут же не подсоединить его к своему манипулятору. После работы я опрометью кинулся домой и только там открыл флеш-кристалл Адриана. Вы ведь уже догадываетесь, что на нём было? Это был дневник Софии. Я сразу определил, что это был дубль-кристалл. То есть София сделала эту копию с основного и замаскировала его под браслет, который потом, очевидно, Корсаков надел на руку Адриану. Вы знаете, в чём основная особенность дубликата? Он открывается только один раз, после отсоединения от манипулятора вся информация на нём уничтожается, и дубль-кристалл становится бесполезной безделушкой. Раз я смог открыть дневники Софии, значит, до этого Адриан никогда не открывал его. И я понял, мальчик попросту не знал, что браслет не просто украшение, а послание от его матери. Очевидно, Корсаков не успел сообщить ему об этом. Вы знаете, что я не пью. Вообще. Но в ту ночь я напился. Я напился до смерти. Это произошло, когда я прочитал весь дневник до конца, до последней строчки, до последнего словечка. Исповедь матери сыну. Сыну, которому она в числе прочего говорит, что доверяет своему другу Зизи, рассказывает, как я помог его родителям, какой я хороший. Она ведь не пошла к родному брату, она пришла ко мне. Потому что верила. До-ве-ря-ла. — Это слово Зизи произнес тихо, но внятно, по слогам, словно самому себе в мозг вбивал это слово. — Я пил до утра. А потом принял душ, съел пару ложек очищающего раствора, чтобы протрезветь, и поехал на работу. Я ждал вечера, специально придумал себе дополнительное задание, чтобы дождаться, пока все уйдут, и пришёл в сектор к Адриану. Он изучал историю, у него была особенная тяга к этому предмету. История и литература — вот что он выделял. Он лежал на диване, погрузившись в изучение предмета. Он сразу понял, кто пришёл, даже не обернувшись.