Удивительное дело, даже младшие лаборанты перестали бояться Дино, его не чурались даже охранники. Некоторые из них без страха заходили в прогулочный сектор, чтобы посмотреть, как София выгуливала его. Ну как выгуливала — гуляла. Они даже разговаривали. Дино уже ни к кому не проявлял агрессии, скорее любопытство, впрочем, его он проявлял по отношению ко всему. Другое дело, как он реагировал на Софию. Он заранее ощущал её появление, его обоняние было развито сильнее, чем у охотничьей собаки. Когда она была рядом, приборы фиксировали моментальное изменение в его настроении, уровень дофамина и еще одного неизвестного нам гормона существенно подскакивал, на полтора градуса повышалась температура его кожи. Кстати, о его кожном покрове нужно сказать отдельно. Он изменился, исчез яркий красный цвет, кожа посветлела. В какой-то момент она стала стандартного человеческого цвета, и я был уверен, что на этом изменения прекратятся. Но его кожа продолжала меняться и существенно бледнеть. Кровь совершенно не приливала, он был прямо-таки мертвецки бледен. И на этом фоне сильно выделялись его крупные потемневшие глаза, почти что чёрные. Его губы зажили, хотя «губы» громко сказано, они были настолько тонкие, что, считай, их почти и не было. Просто широкая тонкая прорезь, скрывавшая ряд острейших зубов. Удивительно, да? Зубы, как у него, первейший признак хищника. Во рту у него были скрыты настоящие жернова, способные перемолоть что угодно, а он даже не переносил вида мяса, никакого, ни птицу, ни свинину, ни говядину, даже рыбу отказывался принимать. Зато очень полюбил сырую морковь. Поначалу София протирала ее с сахаром, ну говорю же, совсем как с ребенком, потом он начал грызть её самостоятельно.
Все свои наблюдения я записывал очень подробно, не просто голые научные факты, но со своими ремарками и характеристиками, со своим видением ситуации. Ни в одной строчке я не выразил опасения касательно поведения этого демона, ни единым словом; наоборот, я с уверенностью заявлял, что этот красный рядовой — наш ключ к спасению, к завершению давнего противостояния человечества и демонов. В какой момент в его хрупком, не оформившемся сознании произошёл надлом? Я не знаю. Я обязан был заметить перемены в поведении подопытного, но я не заметил — и всю жизнь буду корить себя за это.
Дино больше не содержался в охранном конусе. Для него был специально оборудован целый сектор. Я не отрицаю, что он был нашпигован датчиками и камерами наблюдения. Всё это было, конечно. Но то было исключительно для научных наблюдений, а не для охранного надзора. Да, с Дино мы потеряли всякую осторожность и бдительность…
Я уже собирался уходить из лаборатории, когда сработала тревожная сирена. Это был красный код — высшая степень опасности. Все входы и выходы были моментально заблокированы. Вместе со старшим лаборантом Колосковым я оказался заперт в коридоре на минус третьем. Прошло минут пятнадцать, прежде чем красный код сменился на жёлтый. Это означало, что личные карты старшего научного состава вновь начинали действовать. Я сразу же разблокировал дверь и бросился к лифтам. Я нутром чувствовал, что мне нужно в сектор, в котором содержался Дино. У нас было много подопытных, гораздо опаснее его, но я чуть ли не на физическом уровне ощущал, что ЧП произошло в его сексторе. Пытаясь сохранять самообладание, я нажал на кнопку минус шестнадцатого этажа. О, как же долго он ехал. Эти семь секунд показались мне вечностью…