Я призвал ещё одного ворона и отправил его к Степану. Велел передать лидеру подполья, чтобы он отправил человека на ближайший телеграф и связался с Базилевским по телефону. Надо было передать юристу, что пора начинать. Переговоры состоятся завтра, и всё должно быть готово.
Также я передал самому Степану, что диверсию на заводе нужно совершить ровно в полдень. Пару часов назад прибегал парнишка и сказал, что у них всё готово, ждут лишь приказа.
И вот он, этот приказ.
Весь оставшийся день я медитировал, наполняя тело энергией Космоса и готовя его к предстоящему испытанию. Приказал никому не входить в мою комнату и тревожить только в крайних случаях.
К счастью, ничего такого, что потребовало бы моего внимания, не произошло. Я спокойно медитировал до позднего вечера.
Поглощать энергию Космоса было сложнее, чем мне бы хотелось, даже с браслетом. Мешал барьер, окружавший эту планету — но даже несмотря на него, я взял необходимое количество силы.
Когда на небе взошла луна, я встал и решительно направился в Чертог Очага.
Камень души был у меня в кармане. Кольцо главы рода — на пальце. Нужные знания — в голове. А больше ничего и не требовалось.
В холле я увидел дружинника, который при виде меня поклонился и спросил:
— Ваше благородие, разрешите? С границы купола новости передали.
Я медленно кивнул. Мой разум был уже настроен на ритуал, и реальность я воспринимал слегка искажённо.
— Приезжал офицер Муратовых. Он просил передать, что завтра они без проблем вас пропустят. Что это значит, барон?
— Не беспокойся, — глухо ответил я, а затем продолжил путь к Чертогу.
Когда я вошёл в нужный коридор, то не ощутил знакомой тяжести. Очаг больше не воспринимал меня, как чужака. Кольцо барона или мои действия, или всё вместе — но теперь он встречал меня почти дружелюбно.
Я открыл тяжёлую дверь Чертога, и голубой свет ударил в глаза. Очаг висел в центре зала — сжатая звезда, пульсирующая в такт моему сердцу. Когда я вошёл, то в полной мере ощутил исходящую от него мощь. Уже знакомую, но оттого не менее безжалостную.
— Ну привет, — сказал я, закрывая дверь. — Сегодня нам с тобой предстоит кое-что сделать. Загляни в мой разум, ты всё поймёшь.
Я позволил Очагу проникнуть в свои мысли. На моё удивление, он отреагировал спокойно, хотя я рассчитывал, что он будет сопротивляться. Даже магическое давление в комнате ослабло.
— Значит, ты понимаешь, что я хочу сделать это ради будущего Градовых, — сказал я. — И готов на жертву. Спасибо тебе.
'Слабость.
Забвение.
Вернёшь меня?' — возникли в голове отрывочные мысли.
— Да. Ты станешь ещё сильнее, чем был. Обещаю, — ответил я.
«Верю».
Любопытно… Выходит, у Очага действительно есть разум? Или какие-то его зачатки? Возможно, что, достигнув уровня выше третьего, он обретёт настоящее сознание?
Я это обязательно узнаю. Просто позже.
Я сел на холодный пол и достал камень души. Удерживая пальцами двух рук, поднял его на уровень груди и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Выпустил накопленную силу Космоса и стал поглощать энергию из камня.
Ритуал начался.
Первые нити энергии вошли в тело как раскалённые иглы. Я сжал зубы, чувствуя, как чужая сила струится по сухим магическим каналам, перестраивая их, восстанавливая, оживляя.
Моё тело покрылось потом, мышцы подрагивали от невольных спазмов. Но вскоре я перестал чувствовать боль — она стала такой же частью меня, как дыхание или биение сердца.
Не знаю, сколько прошло времени. Я очнулся тогда, когда камень рассыпался в пыль. Опустив дрожащие руки, я медленно вдохнул.
Каналы магии восстановились и были готовы пропускать через себя ману. Осталось только активировать Исток, который будет эту ману создавать.
— Ты готов? — спросил я у Очага и ощутил его согласие. — Тогда приступим.
Я протянул руку и ощутил, как внутрь меня ворвался поток силы. Кольцо главы роды раскалилось, обжигая кожу, моё сознание вывернулось наизнанку. Исток в груди горел так сильно, будто меня пронзили раскалённым мечом.
Свет поглотил всё. А за ним наступила тьма.
Я ощутил, как моя душа покидает тело. Пропала боль. Пропали все эмоции. Знакомое чувство.
В потускневшем сиянии Очага вдруг проявились черты мужского лица. Я никогда раньше не видел этого человека, но сразу узнал его.
Александр Градов. Отец Владимира.
— Ты не мой сын, — сказал он.
— Нет, — ответил я.
Мы оба молчали, глядя друг на друга. Это не был дух Александра — а что-то вроде слепка личности, оставшейся в родовом Очаге.