Мы немного помолчали. Я обдумывал всё, что сказал Никита.
— Все земли, кроме тех, что под защитой Очага, захвачены? — на всякий случай уточнил я.
— Да. Девяносто процентов владений, — мрачно подтвердил воевода.
— И судя по тому, что я видел, они спокойно пользуются материальными и людскими ресурсами, — сказал я. — Так ответь мне на один вопрос, Никита: зачем они вообще официально продолжают войну? Только не говори, что с нашей стороны некому подписать капитуляцию. При желании это мог бы сделать ты или кто угодно ещё.
— Базилевский, например, — согласно кивнул Добрынин. Не успел я спросить, кто это, как он продолжил: — Всё очень просто. Враги хотят получить Очаг.
— И что им мешает?
Никита открыл было рот, когда в дверь вдруг быстро постучали и тут же, не дожидаясь ответа, распахнули её. На пороге появился Артём — с улыбкой до ушей и подносом в руках.
— Бабуля велела вам перекусить, пока похлёбка готовится! — объявил он, ставя поднос на стол. Воевода еле успел убрать карту. — Сказала, если не поедите, она вам уши надерёт.
— Она может, — усмехнулся Никита.
На подносе стоял пузатый чайник, тарелка с хлебом, варёные яйца и несколько щербатых мисочек с разными вареньями.
— Вот это из крыжовника вообще обалденное! — заявил Артём, тыча пальцем.
— Ты что, попробовал варенье для господина, пока нёс его? — нахмурился Добрынин.
— Не-ет, — как-то неуверенно ответил рыжий. — Баба Маша меня там, на кухне угостила.
— В благородном доме надо вести себя соответствующе, Артём, — строго продолжил Никита.
— А я что, я прилично себя веду. Вот, это вам от меня, — парень бросил на поднос несколько карамелек и поспешно отступил к выходу. — Побегу, мне ещё надо морковку дочистить, а то у Бабули рука тяжёлая. Она меня уже пару раз половником огрела! — уже в коридоре сказал он и рассмеялся. — Ну, пока.
Дверь захлопнулась. Никита посмотрел на меня, сдвинув брови, а я только рассмеялся:
— Не злись. Откуда ему знать, как вести себя со знатными? Возможно, до меня он их в жизни не видел.
— Я не злюсь. Просто если ты хочешь его оставить, надо будет обучить манерам.
— Пока что перекусим. А где вы берёте хлеб? — спросил я, намазывая на ломоть земляничное варенье.
— Среди местных ещё есть сочувствующие, иногда у них получается протащить для нас продукты. Очаг их пропускает. В усадьбе, кстати, осталось несколько слуг — те, кто не успел или не захотел бежать. Помогают нам по хозяйству.
На несколько минут в комнате воцарилось молчание. Только увидев перед собой еду, я понял, что голоден как волк. Варенье было не слишком сладким, наверняка без сахара, а хлеб уже подсохшим, но мне было всё равно.
Тем более, ароматный чай со смородиновыми листьями искупал все недостатки трапезы.
Утро тем временем окончательно вступило в свои права. Яркий солнечный свет проник через окно, и за ним я увидел, как дружинники во дворе упражняются с холодным оружием. Мимо них в сторону леса прошли двое мужчин с топорами и пилами.
Когда мы съели всё, что было на подносе, Никита подлил нам ещё чаю и спросил:
— Так на чём мы остановились?
— На том, что враги хотят получить Очаг, — ответил я.
— Точно. Знаешь, я думаю, что главная причина войны была именно в нём. Всё остальное — это так.
— Почему?
Воевода глотнул чаю, глядя на меня поверх чашки, и поинтересовался:
— Ты совсем не помнишь, как работают Очаги и в чём их суть?
— Нет, — мотнул головой я.
— Тогда расскажу, что знаю. Слушай.
г. Хабаровск
Бар «Железный кулак»
Бар утопал в полумраке. Свет керосиновых ламп едва пробивался сквозь сизый дым, окутывающий столы, заваленные пустыми стаканами и засаленными картами. За столами сидели компании мужчин, а в углу, на кожаном диване, восседал Николай Зубарев по прозвищу Зубр.
Его массивная фигура, обтянутая кожаным плащом с меховым воротником, напоминала медвежью. Рядом, прислонённая к стене, стояла его двустволка по имени Громовержец. На прикладе была мастерски вырезана голова оскалившегося медведя, и этот образ вторил облику Зубра.
Сверху приклад был покрыт зарубками, каждый из которых рассказывал свою историю. Здесь — перестрелка с полицейскими в тайге, там — подавление рабочего бунта в порту…
Зубарев одной рукой гладил приклад, словно живого зверя, а второй поглаживал бедро сидящей рядом женщины, время от времени запуская ладонь под юбку. Каждый раз, когда он так делал, она смеялась, наигранно и хрипло.