— Можно и так сказать, — пожал плечами я. — Что насчёт плана, расскажу тебе завтра. Прикажи бойцам быть готовыми к новой вылазке. А у меня есть другие дела.
— Так точно, — ответил Добрынин, не став уточнять, что у меня за дела. Хотя вопросы явно вертелись у него на языке.
Когда мы закончили с едой, я попрощался со всеми и отправился спать. Ещё вечером велел слугам подготовить комнату на втором этаже, и теперь с удовольствием улёгся в тёплую и чистую постель.
Тело наполняла приятная усталость. Я улыбался, предвкушая новый день и то, что он принесёт. А трудности, которые судьба подбросила мне в новой жизни, я рассматривал лишь как трамплин на пути к величию.
Победа, одержанная из такого положения, позволит громко заявить о себе.
Эти мысли пролетели в моей голове, и сон накрыл меня быстрее, чем я успел накрыться одеялом.
Проснулся резко, как будто над ухом раздался выстрел. Но вокруг было тихо, только за окном звучали приглушённые трели птиц. Хотя прислушавшись, я различил идущее с первого этажа бряцание посуды. Должно быть, баба Маша уже проснулась и готовила завтрак.
Значит, скоро меня придут будить. Я даже знал точное время, во сколько это случится — семь двадцать утра. Потому что в семь сорок уже полагалось быть за столом, а в восемь приступать к делам.
Память Владимира подсказала мне, что Мария Николаевна всегда следила за порядком в доме. Ни дворецкий, ни даже сам барон не обладали такой особенной властью над жителями усадьбы.
Именно Бабуля, сколько Владимир себя помнил, определяла распорядок дня: во сколько завтрак, обед и остальные приёмы пищи, во сколько пора ложится спать. И все, включая главу рода, беспрекословно её слушались.
Ещё тогда, в детстве Владимира, Мария Николаевна уже была Бабулей. Интересно, сколько ей лет? Точно больше восьмидесяти. Поразительную ясность ума она сохраняет для своего возраста.
Я поднялся с постели, чувствуя себя на сто процентов бодрым и выспавшимся. Открыл окно, впуская свежий утренний воздух, и сделал разминку, после чего ощутил себя ещё бодрее.
Тело радовало своей гибкостью и отзывчивостью. Энергия молодости струилась по жилам, как огонь, и я поистине наслаждался своим, так сказать, приобретением. Было бы жаль, если бы столь красивое и сильное тело закопали в безымянной могиле.
Ровно в семь двадцать в дверь раздался стук, а за ним сонный голос Артёма:
— Ваше благоро… — слово прервал богатырский зевок, — благородие. Вставать пора, баба Маша за стол зовёт.
Я открыл дверь, и Артём удивлённо уставился на меня своими большими и заспанными глазами.
— Доброе утро, — сказал я.
— Доброе, — рыжий с трудом подавил очередной зевок и посмотрел на меня как-то удивлённо. — Ты… вы что, уже проснулись?
— Как видишь. Что на завтрак? — я быстрым шагом направился к лестнице.
— Не знаю. У меня на завтрак были тумаки, — пожаловался Артём, семеня следом. — Бабуля нет чтобы нормально разбудить, половником своим треснула. Ругалась, что приправы с кухни стырил.
— Так не надо было.
— А как бы я тогда рагу приготовил? Невкусно бы получилось. Ладно, оно того стоило, — парень с улыбкой потёр рыжую голову.
Проходя по коридору, я увидел в окно, как пятеро гвардейцев садятся на коней и разъезжаются в разные стороны.
Хорошо. Я уже знал, что пять всадников постоянно патрулируют границу Очага, сменяясь утром и вечером. Ночная посиделка не нарушила распорядок — я позволил бойцам праздновать в том числе и затем, чтобы посмотреть, как это отразится на дисциплине.
Никак не отразилось, и это меня порадовало.
Когда мы вошли в столовую, Бабуля выглянула с кухни и расплылась в улыбке.
— Доброе утро, — я не удержался и улыбнулся в ответ.
— Доброе утро, Володенька. Садись, сейчас всё будет! — с теплотой в голосе произнесла баба Маша, а затем рявкнула совсем другим тоном: — Рыжий, а ну, поди сюда!
— Чего сразу рыжий, — проканючил тот.
— Бегом, я сказала!
— Иду, иду…
Через минуту Бабуля вынесла и поставила передо мной гигантскую тарелку с овсяной кашей. Сверху таял кусочек масла. Следом вошёл поникший Артём, внося поднос с хлебом и мисками с вареньем.
— Кушай, дорогой, — Бабуля погладила меня по плечу и вручила ложку. — Худющий какой, без слёз не взглянешь.
— Перестань, баба Маша, я в отличной форме.
— Тоже мне, в отличной форме. Кости сквозь одежду видать! Ешь давай, и чтобы всё до последней крошки, — строго сказала Бабуля. — И варенье не забудь, а я сейчас чаю тебе принесу.
Каша оказалась вкусной, но соли не хватало. Соль в усадьбе была в дефиците, поэтому баба Маша и сердилась так на Артёма.