— По-моему, в паспорте так и написано, — ответил я.
— Так и написано, — эхом откликнулся полицейский. — Слышал о вашем возвращении в Россию. Добро пожаловать домой.
— Спасибо.
— Могу я уточнить цель вашего прибытия в город?
— Дела рода. Надеюсь, мы ничем не нарушили закон? — спросил я.
Страж закона оглядел нас, задержал взгляд на оперении стрел и рукоятках саблей, торчащих из седельных сумок.
— Хочу напомнить, Владимир Александрович, что ведение дворянских войн в пределах города Владивостока запрещено, — возвращая мне паспорт, сказал полицейский. — А в пределах области ограничено.
— Разве здесь есть с кем воевать?
— С людьми барона фон Берга, например.
— А что, их здесь много? — как ни в чём не бывало, поинтересовался я.
Полицейский приподнял уголки губ и ответил:
— Достаточно. Конторы господина фон Берга есть на трёх улицах. А в центре расположено отделение Фонда развития предпринимательства графа Муратова. Охраняется его дружинниками, ясное дело.
— Может быть, и у рода Карцевых здесь есть люди? — спросил я.
Мужчина улыбнулся уже открыто и пожал плечами:
— Может, и есть. Но никаких представительств Карцевы во Владивостоке не имеют. Всего доброго, господин, — он приподнял фуражку. — На всякий случай всадникам у нас положено двигаться по обочине одному за другим, в два ряда запрещено.
— Спасибо за напоминание, — кивнул я.
Мы отправились дальше. Я ехал первым, а Ночник сразу за мной, указывая дорогу к дому Базилевского. Нам предстояло пересечь весь город, однако я был вовсе не против. Было интересно взглянуть на жизнь Владивостока.
Свежий воздух, идущий с моря, смешивался с запахом бензина и конского навоза. Прохожие, среди которых было много моряков, спешили по делам и не обращали на нас внимания — но те, кто обращали, провожали взглядами. А были и те, кто узнавал герб, и тогда их брови подпрыгивали вверх.
Мои солдаты держались настороженно. Суета большого города явно напрягала их после долгого сидения под куполом, и они озирались по сторонам, как дикари. Каждый хлопок автомобильного глушителя или другой внезапный звук заставлял их хвататься за ножи.
Один Артём вёл себя расслабленно, с любопытством осматривал улицы и вежливо здоровался с пешеходами. А пару симпатичных молодых барышень даже угостил своими неизменными карамельками.
— Откуда у тебя столько конфет? — спросил я.
— Когда я был маленьким, то поймал радугу в банку, — с широкой улыбкой ответил рыжий. — Она растаяла и превратилась в карамельки.
— Всё шутишь, — усмехнулся я.
Парень только неопределённо пожал плечами и больше ничего не сказал.
Дорога постоянно шла то вниз, то вверх. Город весь состоял из холмов и сопок, застроенных различными зданиями, и с возвышения их крыши казались ступеньками гигантской лестницы.
— Ваше благородие, — раздался за спиной голос Секача. — За нами следят.
— Естественно, — ответил я не оборачиваясь. — Пусть следят. Вряд ли они решат атаковать нас в городе, но будьте наготове.
— Так точно.
Улица на очередном перекрёстке круто уходила вверх. Ночник кивнул на массивное строение, стоящее чуть дальше по этой улице. Над крышей развевался флаг Российской империи.
— Дворянское ведомство, — прошептал дружинник. — Туда нам надо будет.
— Ох, а может, не надо? Я уже устал вверх-вниз ходить, — Артём смахнул пот со лба, как будто ему самому приходилось постоянно подниматься. — И есть охота. У нас будет что-то типа завтрака?
— Будет, когда окажемся на месте, — пообещал я.
Рано или поздно мы доехали до уютного квартала, где были расположены кирпичные особняки. Прохожих здесь почти не было, по тротуарам прогуливались богато одетые молодые дамы, а у домов были припаркованы блестящие дорогие автомобили.
Артём присвистнул:
— А неплохо этот ваш Базилевский устроился!
— Он заслужил, поверь мне, — ответил Секач.
Всё, что я знал о Филиппе Базилевском — это то, что он был верен роду Градовых и при этом считался одним из самых уважаемых юристов в Приморской области. А то и во всём Приамурском генерал-губернаторстве, которое включало ещё несколько областей.
Никита рассказывал мне, что Базилевский был дворянином по крови, но при этом в детстве жил беднее, чем некоторые простолюдины. Чтобы добиться своего положения, ему пришлось выбраться с самых низов, так что Секач наверняка был прав — юрист заслужил себе дом в хорошем районе.
— Здесь, — Ночник кивнул на особняк из белого кирпича в середине улицы.
Можно было догадаться, ведь над дверью висело два герба. Один был мне незнаком, судя по всему, родовой знак самого Базилевского. Но рядом с ним располагался золотой тигр на лазурном щите — герб Градовых. Филиппу Евгеньевичу было плевать, в каком положении находился наш род, он продолжал демонстрировать всем свою приверженность. Такая принципиальность вызывала во мне уважение.