— Секач, поставь двоих в начале улицы, — велел я. — Не хочу, чтобы шпионы приближались.
— Есть, — кивнул тот.
Дом Базилевского выглядел словно картинка. Идеально белые, сверкающие в солнечном свете стены. Резные рамы на окнах будто обрамляли произведения искусства. Сад перед домом был безупречно подстрижен: травинки газона миллиметр к миллиметру, круглые кусты, аккуратные клумбы. Даже розы росли в своём порядке — алые, белые, жёлтые, словно расставленные по ранжиру солдаты. Артём фыркнул:
— Тут даже сорняки, наверное, по линейке растут.
Мы спешились, и я первым подошёл к калитке. Слева была кнопка электрического звонка. Я нажал на неё, и скоро дверь уже отворилась.
Слуга в чёрной ливрее с лицом, будто высеченным из мрамора, окинул нас взглядом, подслеповато щурясь. С крыльца он, наверное, не мог разглядеть наши перепачканные грязью гербы.
— Господин Базилевский дома? — спросил я.
— Позвольте узнать, кто спрашивает?
— Владимир Градов.
Слуга подался вперёд, щурясь ещё сильнее, и поклонился:
— Сейчас доложу, — не скрывая изумления, ответил он и исчез в полутьме прихожей. Дверь осталась приоткрытой.
Через минуту на пороге возник сам Филипп Евгеньевич. Высокий, сухопарый, в очках с тонкой оправой, он напоминал учёного, но взгляд серых глаз за стёклами был острым, как скальпель. Увидев меня, он медленно провёл рукой по аккуратной бородке, а затем бросился вперёд и обнял меня так, что затрещали рёбра.
— Владимир Александрович! — его голос дрогнул. — Вы живы!
— Живее всех живых, — усмехнулся я. — Простите за неожиданное вторжение.
— Какое вторжение, бросьте! — он махнул рукой, приглашая войти. — Мой дом — ваш дом. Дружина! Неужели наконец-то выбрались из-под купола?
— Как видите, господин, — прошептал Ночник.
Базилевский поочерёдно пожал руки всем солдатам, задержав взгляд на Артёме. Если все остальные были ему знакомы как минимум в лицо, то рыжего он видел впервые. Но ничего не сказал.
— Идёмте в дом. Как добрались до города?
— Относительно спокойно, — ответил я.
— Ничего себе, — пробормотал Артём. — Это когда я с двумя гранатами в руках стоял, спокойно было?
Филипп Евгеньевич взглянул на него поверх очков и снова посмотрел на меня:
— Вы голодны?
— Да, — ответили мы с рыжим одновременно.
— Семён! — окликнул Базилевский слугу. — Вели, чтобы лошадей почистили, и подайте еду гостям.
— В начале улицы дежурят ещё два дружинника, прикажите накормить их тоже, — попросил я.
— Конечно. Семён, ты слышал? Организуй для них что-нибудь.
Слуга молча поклонился и отправился выполнять поручение.
Дружинников проводили на кухню, а мы с Базилевским прошли в гостиную. Комната дышала порядком: книги на полках стояли по темам и цветам корешков, ни единой пылинки на мебели, скатерть на столе идеально симметрична.
Завтрак подали почти сразу. На серебряном подносе лежали оладьи, стояла миска со сметаной, икорница и сырые гребешки.
— Свежайшие, — Филипп Евгеньевич указал на морепродукты. — Только утром выловили.
— Благодарю, — кивнул я, глядя на заварочный чайник.
Что угодно бы отдал за чашку крепкого кофе! Не хочу мириться с тем, что в этом мире он исчез.
Ничего, этим вопросом я тоже займусь, но позже. Если получится возродить в этом мире кофе — мне будет благодарно всё человечество.
Слуга разлил чай и с поклоном удалился, после чего я приступил к еде.
Базилевский отломил кусочек оладья, аккуратно смазал икрой.
— Я очень рад вас видеть, — сказал он. — Но позвольте узнать, почему вы вернулись? До вас не доходили сведения о том, что случилось?
— Не доходили, — ответил я и подцепил вилкой мясистый гребешок. — Мне пришлось узнать об этом сразу по прибытии, когда меня пытались убить.
— Кто? — нахмурился юрист.
— Наёмники Зубра. Я не знаю, кто их нанял, но предполагаю, что это был граф Муратов.
— Вероятно, вы правы, — согласился Филипп Евгеньевич и отправил оладий с икрой в рот. Прожевав, он спросил: — Вы добились в Тибете, чего хотели? Судя по тому, что ваши глаза стали цвета золота…
— Нет, — ответил я. — Но добьюсь этого здесь. Решение уже есть, мне только нужны кое-какие материалы.
— Хорошо. В вопросы магии я лезть не буду. Ешьте, Владимир Александрович, приятного аппетита, — Базилевский обвёл рукой поднос.