— Помилуйте, Яков Николаевич! Вы хотите меня оскорбить? Перед вами прямой потомок главы рода. Восстановление не требуется, это будет стандартное наследование.
— Владимир находился за границей, когда его отец погиб… — начал Наумов.
— Что не является препятствием для наследования! — перебил Филипп Евгеньевич. — Неужели вы забыли, кто я такой? Подобные уловки не сработают.
Ещё одна причина, по которой Яков Николаевич хотел поговорить со мной наедине — он прекрасно знал, насколько сильным юристом является Базилевский. Он рассчитывал, что сможет обвести меня вокруг пальца, нарисовав неодолимые трудности, но в присутствии Филиппа Евгеньевича это было невозможно.
Я бы в любом случае не поддался на уловки директора, но с помощью Базилевского было проще сразу поставить противника на место.
И всё-таки зачем ему это? Неужели граф Муратов любезно попросил, чтобы мне не позволили принять титул? Или это был кто-то другой?
Поняв, что прямой напор не работает, Яков Николаевич решил сменить тактику. На его лице вновь появился улыбка, он коротко рассмеялся и хлопнул себя по лбу:
— Действительно, вы правы! В последнее время столько работы, в голове настоящий сумбур. Прошу простить. Господа, давайте присядем, сколько можно говорить стоя? — Наумов указал на круглый столик у стены, вокруг которого располагались мягкие стулья. — Выпьем чаю и продолжим.
Неплохой манёвр. Сначала отступление, а затем — показное дружелюбие, призванное усыпить нашу бдительность. И конечно, за этим последует новая атака.
— Присядем, — согласился я и направился к столу.
— Олег Исаакович, велите подать чай, — обманчиво мягко попросил директор, быстро догоняя меня и стремясь сесть первым.
— Конечно, — глухо ответил Лапшин, который до этого не издал ни звука.
Он снял телефонную трубку и прокрутил диск, набирая номер из двух цифр.
— Таня, принеси чаю на три персоны. Того белого из Китая.
Положив трубку, Лапшин поднялся и одёрнул серый пиджак. Стоя он был ненамного выше, чем сидя.
— Не буду мешать вашей беседе, господа… — начал было он.
Базилевский перебил его, решительно направляясь к столу и доставая из портфеля стопку бумаг:
— Останьтесь, Олег Исаакович. Пожалуйста, проверьте все документы, которые нужны нам для оформления титула.
— Убедитесь, что там нет никаких ошибок, — произнёс Наумов.
Какой прозрачный намёк на то, что ошибки необходимо найти. Или директор действительно держит нас за дураков, или уже не хочет скрывать, что намерен помешать мне стать бароном.
Это и так было понятно, конечно. Но неписаные правила вежливости предполагали, что подобная борьба должна вестись не так открыто.
Уверенность в собственном авторитете сейчас играла против Наумова. Он рассчитывал, что сможет добиться цели, несмотря на явную незаконность своих действий.
Лапшин молча кивнул и сосредоточенно нахмурился, приступая к чтению документов. Базилевский сел рядом со мной, достал из портфеля маленькую щёточку и обмахнул свой пиджак.
— Итак, господа, — Яков Николаевич наклонился вперёд. — Я понимаю ваше стремление получить титул. Но вы должны знать, что тому есть препятствия.
— С одним мы уже разобрались, — холодно сказал мой юрист, убирая щётку. — Какие вы ещё для нас приготовили?
— Полно вам, Филипп Евгеньевич, — улыбнулся Наумов. — Такое чувство, что вы думаете, будто я специально стараюсь вам помешать.
— Что вы, господин директор, — произнёс я. — Уверен, что вы следуете только интересам закона и ничьим больше.
— Разве может действительный статский советник поступать иначе? — Наумов снова потрогал свой золотой значок.
Я дал понять, что прекрасно понимаю — кто-то за ним стоит. Но он сделал вид, будто не понял намёка и одновременно намекнул, что не стоит обвинять в подобном чиновника четвёртого ранга.
Наше состязание становилось всё интереснее. У меня в груди разгорелся огонь — такая словесная схватка будоражила не меньше, чем настоящий бой.
— Ваш младший брат Михаил, даже будучи в плену, формально остаётся претендентом на титул, — директор без прелюдий перешёл в наступление. — Без его письменного согласия передача титула противоречит статье тридцать четыре Свода законов о наследовании.
Базилевский вздохнул. Кажется, всё это начало его утомлять.
— Согласно пятой статье того же Свода, титул передаётся старшему сыну, если иное не указано в завещании, — сказал он.
Наумов вопросительно посмотрел на Лапшина. Тот испуганно глянул на нас поверх документа и проблеял:
— Да-а, дело в том, что Александр Петрович оставил завещание. Он зарегистрировал его за две недели до кончины.