— А рыжий где? — спросил Секач.
— У него особое задание, — улыбнулся я.
г. Владивосток
Пристань у бухты Сухопутная
— Ах ты рыжий подонок, — процедил Паук, почёсывая татуированную шею и наблюдая за Артёмом. — Слышь, Бурый, может, мы его где-нибудь в переулке кокнем? Командир обрадуется.
— Жубр шкажал, в городе никого не тжогать, — прошамкал Бурый.
Зубов у него во рту было меньше, чем пальцев на руках, которых тоже было всего девять. Хотя шепелявил он явно не поэтому, а потому, что когда-то давно получил в лицо кувалдой.
В любом случае разобрать, что он говорит, порой было почти невозможно.
— Что?
— То! Жубр шкажал…
— Да понял я, — отмахнулся Паук. — У тебя что изо рта, что из задницы одинаковые звуки выходят.
— Шлышь, ты… — нахмурился Бурый, сжимая здоровенные кулаки.
— Да шучу я, шучу.
На пристани было много народу, в том числе бедняков, ищущих работу или просящих милостыню. Пауку неприятно было это признавать, но здесь ему было гораздо уютнее, чем в центре города или тем более возле того квартала, где жил юрист Градова. Среди красивых каменных особняков он чувствовал себя тараканом, который забрался на стол во время званого ужина.
— О, смотри! Артём с каким-то дедом разговорился… Чего это он, деньги ему дал?
— Угу, — промычал Бурый.
Артём тем временем отправился к коновязи, где оставил свою лошадь. Наёмники, которые стояли в тени возле рыбацкой лавки, исподлобья за ним наблюдали. Паук снова почесал немытую шею и задумчиво взглянул на старика, которому рыжий дал денег.
— Надо этого деда допросить, — сказал он. — Походу, рыжий заплатил, чтобы тот их по морю из города вытащил. Как думаешь?
— Угу, — снова промычал Бурый. Если ему указывали на невнятную речь, он обижался и потом только и делал, что мычал.
— Ладно, не дуйся. Пошли, побазарим с этим дедком.
Артём уехал, и наёмники направились к старику, который уже в третий раз пересчитывал деньги.
— Здорово, дядя, — сказал Паук и сплюнул сквозь зубы. — Как сам? Чем вообще занимаешься?
— Ну, здорово. А вы-то кто такие? — старик поспешно спрятал деньги в карман и насупился.
— А мы от Зубра, слышал про такого? — наёмник заткнул большие пальцы за пояс.
— Слышал… — дед отступил на полшага.
— Вот и молодец. Короче, дело такое: этот парень, который тебе сейчас денег дал, нам должен. Чуешь, откуда ветер дует? Всё просто. Либо ты нам бабки отдаёшь, либо рассказываешь, чего рыжий от тебя хотел. Как больше нравится?
— Да вы обалдели, что ли? — возмутился старик. — Я сейчас полицию позову!
— Хрен успеешь, — Паук шагнул к нему и щёлкнул выкидным ножом. — Я тебе раньше брюхо вспорю, а Бурый в море бросит.
— Угу, — согласился Бурый.
— Знаешь, как приятно, когда солёная вода прямо в рану течёт? — продолжал нагнетать Паук. — Давай, мля, рассказывай, пока я добрый!
Дед глянул на людей, ходящих по пристани, и сделал вывод, что вряд ли кто-то успеет прийти ему на помощь. Нож находился слишком близко от его живота, один тычок — и будет поздно. Поэтому старик приподнял чуть дрожащие ладони и сказал:
— Да ничего такого, ребята… Паромчик у меня самоходный, вот он стоит. Рыжий ваш сказал, надо девять лошадей и шесть человек перевезти.
— Когда? — спросил Паук, шевельнув ножом.
— Сегодня ночью. Сказал, ровно в два приедут.
— Ровно в два, значит, — проговорил Паук и опять поскрёб шею. — Эй, Бурый. Давай дуй за город, расскажи Зубру, что к чему. А ты, старый, сделаешь всё, как мы скажем, понял? Пошли-ка, поглядим на твой паромчик повнимательнее…
Ночью Паук, Бурый и ещё восемь человек из банды Зубра затаились в трюме парома среди старых пустых ящиков и пропитанных мазутом тряпок. Здесь было жарко, как в бане, и темно, как в заднице, но наёмникам приходилось терпеть.
Они ждали, когда Градов со своими людьми ровно в два часа зайдут на борт, ничего не подозревая. Затем надо будет ещё немного подождать, когда паром отойдёт достаточно далеко от города. И уж затем можно будет вылезти и спокойно всех перестрелять.
Градовские точно не будут ожидать нападения. Так что им всем хана.
— Ш-ш-ш! — прошипел Паук, прикладывая палец к губам. Хотя никто, конечно, не увидел его жеста.
Сверху донеслись звуки. Шаги, фырканье лошадей и гулкий стук копыт по металлической палубе. Приглушённые разговоры и смех.
«Давайте, веселитесь, пока можете, — подумал Паук, сжимая в руках обрез. — Недолго вам осталось».
Заработал мотор парома, наполнив трюм грохотом и дребезжанием. Вскоре судно мягко тронулось и закачалось на волнах.