В его голосе слышалось раздражение, но вида он не подавал.
— Ведь это хорошо, ваше сиятельство, — заметил советник. — Возможно, с ним будет проще договориться.
— Да, возможно, — глядя в ночную темноту за окном, ответил Муратов. — Но это риск. Мы понятия не имеем, каким человеком он стал, пока был в Тибете. Вся эта история с Градовыми уже слишком долго тянется. Я хочу закончить её поскорее.
— Если желаете избавиться от рисков, есть только один надёжный способ, — сухо произнёс Альберт. — Вы не хуже меня знаете это.
Граф повернулся к нему, и взгляды двух мужчин встретились. Никто не сказал, о каком способе идёт речь, они поняли друг друга без слов. Рудольф медленно кивнул и произнёс:
— Да. Я так и поступлю.
— Надеюсь, вы понимаете, что это опасно, ваше сиятельство, — сказал Игнатьев, не спуская глаз с Муратова. — Если генерал-губернатор узнает, он будет недоволен. Да и ваша репутация в обществе пострадает. А она и так и не безупречна после всех событий последнего года.
— Я никогда не стремился к безупречной репутации, друг мой, — холодно ответил граф. — Главное — результат. К тому же, как ты верно заметил, я уже запачкал её. Стоит ли опасаться посадить ещё пару пятнышек?
— Тот поступок, что вы задумали, станет не маленьким пятнышком, а большим и позорным пятном, ваше сиятельство. Поступать подобным образом недостойно дворянина. Надеюсь, вы осознаёте это.
Граф Муратов скривился. Порой прямота и честность Игнатьева раздражали его, но, с другой стороны, он был прав. Сделать то, что граф собирался — не меньший риск, чем позволить Владимиру Градову добраться до дома и всё узнать…
Смог ли он исцелить Исток?
Как сильно изменился в тибетском монастыре?
Готов ли он возглавить свой род и сражаться за него?
И это лишь начальные вопросы, из которых проистекает множество других, гораздо более сложных.
А можно задать лишь один — способен ли Градов добраться живым до своих владений?
И пожалуй, этот вопрос устраивал Рудольфа больше других. Тем более здесь он был уверен в ответе.
— Отправь кого-нибудь из офицеров в «Железный кулак» на Ангарской, — приказал граф. — Лучше всего Сомова. Пусть свяжется с Зубаревым и передаст ему поручение. Где и как всё случится — меня не волнует, но чем дальше от владений Градовых, тем лучше. Забрать все родовые знаки и документы, никаких следов не оставлять.
— Хорошо, ваше сиятельство, — не проявив ни единой эмоции, ответил Альберт. — Что-нибудь ещё?
— Пусть Сомов доложится, когда всё сделает. Даже если я буду спать. Вообще всё, что связано с этим делом, докладывать мне безотлагательно, — велел Муратов.
— Как прикажете, господин, — Игнатьев поклонился и вышел из комнаты.
Граф подошёл к камину, поднял руку на уровень груди и сжал кулак, призывая силу родового Очага. Он почувствовал, как откликнулся Исток в груди, как наполнился пылающей энергией.
Приятное тепло разлилось по всему телу. Ладони и особенно кончики пальцев закололо — призванная сила требовала выхода.
Рудольф направил руку в камин, и с его ладони сорвалась гудящая струя огня, которая заставила остывшие угли вновь запылать.
— Последний шаг, — произнёс Муратов, и отблески пламени заиграли в его зрачках. — И всё будет кончено. Перевернётся последняя страница истории рода Градовых…
А для рода Муратовых настанет новая эра!
Приморская область, где-то в глуши
Настоящее время
Меня охватила тьма — мёртвая плоть не подчинялась, ничего не ощущала и не слышала. После бескрайней свободы в виде духа теперь я словно оказался в тюрьме.
Сосредоточился и пустил энергию на исцеление. И тут же почувствовал, как восстанавливается разнесённый в клочья мозг.
М-да, а вот это печально. Конечно, я верну мозг в рабочее состояние, но вот память и знания, скорее всего, будут безвозвратно утрачены. Не зря я потратил энергию на то, чтобы пообщаться с Владимиром и взять немного памяти из его души.
Тело оживало. Застучало сердце, кровь заструилась по венам, постепенно возвращались все прочие чувства. Первое, что я услышал в новом мире — это шум дождя и следом чей-то недовольный голос:
— Артёмка, ты быстрее можешь, нет? Холодно.
— Так и мне тоже холодно, — ответил другой голос, совсем юный. — Слушайте, а может, и не надо его закапывать? Как будто он просто в яму упал.
— С ума сошёл? Зубр сказал: следов не оставлять. Давай, ёпт, закапывай.
Обоняние тронул запах сырой земли. Я приоткрыл глаза и понял, что лежу в могиле. Шёл мелкий холодный дождь из покрывающих небо тяжёлых туч. Наверху покачивались верхушки сосен, а над могилой сгорбился худощавый силуэт с лопатой в руках.