– Не лучше ли спать с тем, кто действительно заботится о тебе? Кто захочет общаться с тобой и на следующий день? Кому нравится не только твое тело, но и ты сама?
Я покусываю губу, которая потрескалась от чудовищного похмельного обезвоживания.
– И кто же это, Дэнни?
Наконец он встречается со мной взглядом, и в его глазах я вижу ответ. Молчание окутывает нас, как ядовитый газ.
Дыхание учащается. Когда мне стало тяжело дышать? Воздух искрится.
– Ох. Прости, – наконец выговариваю я.
А затем наклоняюсь, чтобы обнять его – а что вы делаете, когда вашему лучшему другу грустно? И он обнимает меня так нежно и ласково, что «атмосфера» становится еще более напряженной. Его сердце бьется у моего плеча, и он невероятно теплый, в отличие от большинства худых людей. Что-то щекочет мне шею, и сначала я думаю, что это волосы, но это его спокойное дыхание, отчего у меня в груди тоже зарождается волнение.
Что происходит? Бэтти убедила меня, что я не хочу этого, а сейчас предательское тело утверждает обратное. Но я не могу. Нет-нет. Чувак влюблен в меня! Я не могу себя так вести! Остановись, Иззи. Стоп!
Нет! Но теперь я, кажется, прижалась лицом к его шее – и ох, он так хорошо пахнет: дело не в одеколоне, а в запахе чистоты, просто он, ну, знаешь, пользуется действительно хорошим мылом, вероятно, украденным из роскошного отеля… Но КАКОГО ЧЕРТА, ЭТО ЖЕ ДЭННИ! Помнишь Дэнни? Он видел твои слезы и сопли, когда ты сломала запястье, играя в классики на школьном дворе, как ты выставила себя полной дурой, пародируя Кевина Спейси, и как в одиночку съела огромную порцию в ресторане TGI Friday’s, и…
Подождите, почему, вообще, я думала, что это плохо? Разве не здорово, что он, зная это, все еще хочет поцеловать меня? О! Теперь я поняла, к чему он клонит. Все ощущается острее и так прекрасно, будто я очутилась дома. И даже если голос в глубине души настойчиво повторяет, что я этого не хочу, он становится все тише и тише. Поэтому, когда Дэнни отстраняется всего на несколько сантиметров, а наши губы почти соприкасаются, я ничего не делаю, чтобы помешать ему. Затем его губы прижимаются к моим, и мое тело охватывает дрожь, а потом…
Потом мы целуемся, и это совсем не ужасно, и все, что, мне казалось, я знаю, разлетается вдребезги.
Заметили, что меня затянуло в круговорот мыслей: «Это неправильно, нет правильно, нет неправильно, но разве это не прекрасно»? Не помню, чтобы я когда-либо так много думала во время поцелуев, а я много целовалась и много думала, просто никогда не делала это одновременно.
Дэнни неплохо целуется. Лучше, чем Карсон, но хуже, чем Вон. Думаешь, это жестоко? Думаешь, не стоит устраивать соревнование между парнями, как в какой-нибудь лиге поцелуев? О-о-о, а может, организовать анонимное онлайн-голосование, где учащиеся смогут отметить свои лучшие и худшие поцелуи, и настроить его так, чтобы результаты видела только я? И тогда в следующий раз я с умом подойду к выбору, и никто при этом не пострадает.
Он переплюнет даже «Фейсбук». Возможно, стоит продать эту идею Марку Цукербергу, чтобы не пришлось заниматься разработкой, или дизайном, или поддержкой сайта. Уверена, у него есть люди, которые справятся с этим. Или, может…
Христос на велосипеде, О’Нилл. ХВАТИТ. ДУМАТЬ.
Его руки скользят вниз к моей талии, затем к бедрам, вдоль пояса моих джинсов, и именно после этого мне все начинает казаться немного неправильным. Думаю, у меня случается когнитивный диссонанс, когда дело доходит до поцелуев. Наверное, из-за искренней веры в то, что на этой планете не так много людей, которых бы я не стала целовать. Не так уж это и важно. Но секс даже я считаю очень интимным, поэтому прикосновения Дэнни вызывают у меня нервную дрожь.
На его лице появляется странное выражение: упорство и настороженность. Будто он понимает, что в любую секунду я осознаю, какую огромную ошибку совершаю, и его примитивная часть пытается воспользоваться моментом по полной до того, как это произойдет. В то время как хорошая часть, та, что помнит о нашей дружбе, хочет убедиться, что я готова сделать шаг.
Но это просто неправильно. Это не так. Совсем. У него выпирающие кости и прозрачная кожа [прошу прощения, если это прозвучало оскорбительно для костлявых людей или вампиров]. Хочу, чтобы он остановился. И как только я осознаю это, на меня обрушивается чувство вины; это моя ошибка, я ввела его в заблуждение, и теперь все мои мысли о том, что мне придется его оттолкнуть.
На его лице написана надежда, и мне это не нравится. Потому что явно этот момент прояснил что-то и для него – но противоположное тому, что поняла я.
Вот почему в середине нашего поцелуя я начинаю плакать. Сначала раздается лишь хныканье, но оно быстро перерастает в шмыганье носом, а вскоре появляются первые рыдания. Полный комплект.