– Знаешь, какая судьба ждет плененных женщин в стране захватчика?
Не знала, и не хотела знать. Ничего хорошего их не ждало.
– Несмотря на то, что в них текла кровь Рих, в целом они были бесполезны: власть передается по мужской линии, и даже их сыновья не смогли бы претендовать на трон. Они годились разве что для развлечений. А вот Дан не только ценный трофей, но и законный наследник Ривала. Слишком рискованно оставлять его на свободе. Хорт должен был убить его, но оставил себе в качестве забавной зверушки на цепи. Дан благороден и самоотверженно, поэтому поступил так, как годами вдалбливал ему отец: спас свою семью. Но никто не узнал о сделке, и для всех Дан стал трусом, что сбежал и бросил их погибать.
Да считал меня храброй, но я не выдержала: по щекам побежали обжигающие слезы.
Идир присел, равняясь со мной, и продолжил разить каждой выверенной фразой:
– Теперь он совсем один, – вкрадчиво шептал, – у него осталась только ты. – Взял прядь моих волос и пропустил между пальцев: – Ты всегда была дорога ему, – поднял взгляд, ломая меня окончательно: – и остаешься.
Глотая слезы, я безвольно наблюдала за тем, как дверь медленно растворяясь за Идиром, вновь погружая меня в кромешную тьму. Теперь она меня не страшила: скрыла ото всех, как я, свернувшись, калачиком на грязном жестком полу рыдала, не сдерживая ни слез, ни эмоций.
Прошел ли час, день, год ‒ не имело значения. Во мраке нет таких понятий. Я опиралась только на чувства и ощущения. И они не из приятных. Голод и дискомфорт – последнее, о чем думаешь. Страшнее всего неопределенность. И мысли, что одержимо роятся в голове: я вспоминала образы близких; слова, что сказала им в последний раз (и те, что так и не решилась). И совсем незначительные мелочи: свежесть морозного воздуха в первый зимний день, сладость спелого яблока жарким августовским вечером или ощущение клавиш под пальцами во время выступления. Все это помогало цепляться за реальность и не сойти с ума.
***
– Что сделаешь первым делом, когда окажешься на свободе? – не вижу Идира, только слышу тихий голос. Но уверен, что этот шут улыбается.
Блаженный уверен, что свобода близка. Верит, что его бредовый план сработает. Я не переубеждаю: надежда – это все, что у нас осталось.
Этот разговор бессмыслен, только служит мне развлечением долгой бессонной ночью.
– Вспорю Хорту брюхо и заставлю жрать собственные кишки, – больше меня ничего не волнует, других желаний нет.
– Чудесное желание, – усмехается Идир, – но я имел ввиду что-то более приятное.
– Поверь, мне это будет весьма приятно, – с наслаждением буду наблюдать как Хорт корчится, умирая. Долго. В муках.
– Вот я, – Идир, как всегда, глух к другим и при любой возможности тешит собственное эго, – завалюсь в какой-нибудь кабак. Закажу лучшее пиво и жаркое. И пока будет подходить на огне мясо, сниму пару шлюх и …
– Успеешь оприходовать двух шлюх за одну перемену блюд? – повеселил меня Идир. – Да ты шустрый.
– Станешь шустрым, если бабы полгода не видеть. – Идира не задели мои слова. Порой мне кажется, что недалекость – его главное его достоинство. Так живется легче. – Я еще на тебя посмотрю, ты тут гниешь дольше моего.
В этом он прав: мой плен так долог, что я уже не помню ощущения свободы.
– И явно трахаться с дешевыми шлюхами – не первое, что я сделаю на воле.
– Простите покорно, вилин, – слышу вместе с лязгом цепей, что сковывают Идира. Уверен, он театрально размахивает руками. Шут. – Шлюхи – ниже вашего достоинства, вам подавай благородных дам. Уже есть на примете такая? Та, что раздвинет перед вами свои высокородные ноги?
Меня утомил его пустой треп.
– Заткнись. Дай поспать.
– Только не говори, что хранишь верность одной-единственной, – звучит, как жестокая усмешка. У меня никого не осталось. Ни единой души, что ждет меня.
… Я буду ждать, сколько потребуется…
В памяти всплывает девичий голос и глубоко похороненные воспоминания пробиваются на поверхность.
Ри-ри обещала дождаться меня. Наивная, глупая девочка. С не по возрасту проникновенным глубоким взглядом и открытой, светящейся добротой, улыбкой. И мягкими, словно бархат, губами и нежными, трепетными поцелуями.
– Тебя, и правда, кто-то ждет, – с непонятным благоговением произносит в тишине Идир.
– Шакр! – мой крик эхом отражается от сырых стен. – Если ты не дашь мне поспать, я оторву тебе голову!