Холод пробирал до костей. В дверях нас встретил встревоженный Энтал. Его не удивило мое появление. Наверное, он был в курсе, что я одна из них. Стало горько и смешно, когда я вспомнила гневную речь Алу, что мне никогда не стать такой, как они. Не желая этого, я опровергла ее слова.
Дан с Энталом обменялись короткими фразами на своем языке. Хотя, наверное, на нашем. Только я ни слова не понимала.
– Возникли срочные дела, – пояснил Дан, будто прося дождаться. – Побудь с Алу, – подтвердил мои догадки короткой просьбой. Подозревала, что эти дела скорее опасные, чем срочные.
Не горела желанием оставаться наедине с его сестрой, которая ненавидела меня, но возвращаться в свою квартиру тоже не хотела: чувствовала себя там как неприкаянная.
– Хорошо, – все-таки согласилась. Они растворились в вечернем сумраке, а я прошла в дом.
Долго бродила по пустым, едва освещенным комнатам в поисках Алу, но скоро нашла ее на заднем дворе. С усердием, за которым скорее всего скрывался подавленный гнев, она метала ножи в дерево.
Я наблюдала за ее точными, выверенными движениями, и размышлял над тем, зачем девушке в ее возрасте такие навыки. Могла только догадываться, что ей довелось пережить за годы войны.
Я долго думала, как подступиться к Алу.
– У тебя отлично получается, – попыталась завязать разговор, но она лишь бросила на меня презрительный взгляд. Но я не собиралась так быстро сдаваться: – Кто тебя научил? Дан?
Она усмехнулась, и продолжила свое занятие.
– Научишь меня? – попросила я.
Алу израсходовала весь свой запас ножей и подошла к дереву, методично выдергивая лезвия из ствола.
– Ну попробуй, – вручила один из них мне.
Я неловко вертела в руках увесистый кинжал, изящной отделки.
– Просто швырнуть? – подняла глаза.
– Во-первых, нож надо держать так, – она правильно вложила оружие мне в ладонь. – Целься и кидай, – скомандовала.
– А во-вторых? – спросила прежде, чем приступить к тренировке.
– Не говори «швырять», ножи метают.
Я долго прицеливалась, но как только почувствовала на себя нервный взгляд Алу, выпустила лезвие из руки. К моему удивлению оно с глухим звуком вошло в дерево.
– Еще, – протянула она следующий нож.
Так продолжалось до тех пор, пока все они не перекочевали в ствол. В новый заход, мы метали по очереди, соревнуясь.
– Ты прости, что при первой встрече была грубой с тобой, – наконец заговорила Алу. – Я же не знала, что ты с нами заодно.
Не стала разочаровывать ее и признаваться, что вовсе не собираюсь принимать участие в некой мифической войне ради мира, который толком и не знаю.
– Я не обижаюсь, в какой-то мере понимаю, – старалась не спугнуть ее.
– Понимаешь? – Алу переполняла горечь и боль, и, видимо, их никому было выплеснуть. – Да что ты понимаешь? – Плотину словно прорвало, и она начала изливать мне душу: – Раньше у меня был старший брат, любящий и защищающий от всех бед. А потом, в самый тяжелый момент, когда отца не стало, и вся моя жизнь превратилась в кошмар, он просто исчез на долгих четыре года. Мы даже не знали, жив ли он. А когда вернулся, это был уже совсем другой человек. – Один за одним она всаживала в дерево кинжалы. – Знаешь, почему я сейчас с ним? Наша мать заставила его взять меня с собой. Она хотела, чтобы с ним был близкий человек. Возможно, она полагала, что и мы так станем ближе. Но, как видишь, получается все с точность до наоборот. Я стараюсь лишний раз не попадаться ему на глаза. Так проще выживать, – она запустила последний нож, в который, казалось, вложила всю свою ярость. Собрав их, она завернула их в кожаный чехол и ушла в дом.
Представила, как она сидит в одиночестве в одной из мрачных комнат, и стало нестерпимо жаль ее. Хотела помочь, но вряд ли она впустит меня, даже простой я под ее дверью хоть всю ночь.
После сегодняшнего путешествия и так до конца не покинувшего меня похмелья я чувствовала себя уставшей. Растянулась на кровати Дана, решив, что это первое место, где он станет меня искать по возвращении. Пообещала себе лишь ненадолго прилечь, но скоро забылась глубоким сном.
***
В ушах, словно бурная река, шумела кровь. Казалось, я слышу стук собственного сердца.
БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ!
Как набат. Он подгонял, заставлял сделать неизбежный выбор.
БУМ!
Жизнь или смерть?
БУМ!
Я или он?
БУМ!