– Кто научил тебя этому? – тихий вопрос в мрачной тишине прогремел набатом.
Впервые Дан замешкал, и отпружинившая назад груша чуть не впечаталась прямо в него. В последний момент он успел увернуться, отклоняясь корпусом назад. Отрывисто прозвучала иностранная речь. Не сомневалась, что это ругательства.
Дан усмирил грушу, удерживая двумя руками. Одарил меня хмурым взглядом и снова принялся безжалостно лупить ее.
Я уже и не надеялась получить от него ответ, когда в коротких перерывах между жестокими ударами он не заговорил:
– Отец повторял, что я должен уметь защитить себя и свою семью. С детства вдалбливал мне это. – Провел еще несколько агрессивных атак, прежде чем продолжить. – Изнурительные тренировки для ребенка. Тогда мне думалось, что отец просто издевается надо мной, ему нравится меня мучить. Другие дети бегали и веселились, а я отбывал наказание. Не понимал даже за что. Я ведь всегда был послушным мальчиком, выполнял все, что не скажут. – От напора, с которой Дана атаковал, груша все сильнее раскачивалась и ему приходилось резче и стремительнее уходить от нее. От этого фразы звучали рублено и безэмоционально. – Однажды я сломал руку. Было адски больно. Хотелось кричать, плакать, звать маму. Всего лишь ребенок, не солдат, закаленный в боях. Я пыхтел от гнева на отца. Уже не сомневался, что он ненавидит меня. Иначе зачем всё это? Отец же оставался невозмутимым. – Дан же, будто бы вложил всю ненависть и детскую обиду и боль в безудержные удары. Казалось, еще немного и груша лопнет по швам и на пол хлынет песок, опустошая ее. – Глядя на мои капризы, отец произнес: Недостаточно захватить власть, необходимо суметь удержать ее. Ты же должен внушать силу, уверенность, страх. Если противник увидит в тебе слабость, то, не задумываясь, обратит ее против тебя. Никто не поверит, никто не пойдет за слабым правителем. Придет время, и тебя не пожалеют. И я не стану.” – Дан конец остановился, отступая в сторону. Нашарил на столе у стены небольшую бутылку с водой и осушил ее в несколько глотков. – С тех пор я не задавал отцу глупые вопросы.
Возможно, в Кариаре так принято, особенно если растишь своего преемника, будущего наследника влиятельного и процветающего государства, но методы воспитания его отца, мягко говоря, шокировали. Они походили на тиранию.
– Не слишком жестоко по отношению к ребенку? – как ни старалась, не могла проникнуться тем же благоговением, с которым Дан говорил об отце. Оно чувствовалось в каждой интонации, в безумном стремлении исполнять его заветы.
– Нет, – безапелляционно. У Дана не было ни капли сомнения в поступках отца. – Я благодарен ему за уроки, они не раз спасали мне жизнь.
Он приблизился ко мне, подавляя своей воинственной энергетикой. После тренировки его тело излучало жар. Даже на расстоянии меня обжигало им.
– И тебе, – не сводил с меня пылающего взгляда, пригвоздило к полу. Перехватило дыхание, стоило вспомнить бездушных харпов и их печальный конец.
Дан окончательно сократил между нами дистанцию. Запустил пальцы в мои волосы, привлекая к себе. Мгновение изучал мое лицо, будто наслаждаясь каждой линией и изгибом. Остановился на губах. Короткий вздох опалил их, напоминая о поцелуях, что совсем недавно бабочками порхали по моему обнаженному телу.
– Сегодня я увижусь с твоими родителями, – разрушил всю магию совсем неуместным заявлением. – Они обязательно спросят о тебе, – заставил посмотреть в лицо реальности. Я достаточно долго бегала от них, вечно скрываться не получится. Как и делать вид, что меня не волнует принятое ими решение.
– И что ты им скажешь? – хотя узнать на чьей он стороне. И это не касалось ни войны, ни армии, ни в целом Кариара.
– Правду, – провел большим пальцем по моим губам и, словно не сдержавшись, с жадностью вырвал у меня поцелуй.
Он словно вновь отвлекал мое внимание, направляя мысли в другое русло. Я бы без с удовольствием сдалась и позволила сделать с собой всё, что пожелает, но мне было жизненно необходимо получить ответы. Нуждалась хотя бы в крохотном подтверждении, что всё не напрасно. Что я не одна в лодке, которая стремительно несется к обрыву.
– А мне? – смотрела прямо в глаза, опасалась, что не смогу отследить, если он солжет.
– Я никогда не лгал тебе.
Не понимала искренен ли он, и имирт не помогал считать это. Непробиваемая глыба.
– Ты заткнул мне рот, – я приводила аргументы, больше споря с собой, – когда я начала приставать с расспросами.