Сюрпризы? Их было множество, поверьте. Вы знаете, что эти речные типы водят лодки не по той стороне реки? Интересно, а если кончится еда, им на это совсем наплевать? И вот еще что. Знали ли вы, что когда плывете вверх по реке, — надеюсь, что смогу это объяснить — то взбираетесь на холм, и вам приходится пользоваться чем-то вроде лестницы, которая называется шлюз? Вот как все это происходит. Вы встаете в очередь, прямо как в Одеоне, потом, когда наступает ваш черед, вплываете в некий квадратный бетонный колодец, и за вами закрывают ворота, две огромные двери, как будто вы попали в какую-то тюрягу, и вот вы сидите, словно котенок в канализации. Потом смотритель шлюза — в шапке с козырьком, с часами на цепочке и в резиновых ботах — нажимает на те или иные рычаги, и неожиданно вливается вода, и вы с трудом верите в это, но поднимаетесь наверх! То есть будто на платном лифте. И когда вы, поднялись на самый верх, вы, к своему удивлению, обнаруживаете, что река на этой стороне тоже поднялась: т. е. она на том же уровне, на котором были и вы в колодце. Смотритель открывает еще пару дверей, толкая огромные деревянные засовы своей задницей — и ватага мальчишек охотно помогают ему, а может, и наоборот, мешают — и ты получаешь свои документы, гражданскую одежду, выходное пособие и вот! Ты снова мчишься, свободный, по течению, только теперь гораздо выше! Господи! Как мне нравятся эти шлюзы! А в большинстве из них маленькие садики, как в парке Св. Джеймса, и туалеты, и всякие речные типы, и просто наблюдатели, все танцуют вокруг, кричат и радуются большому ленивому водному торжеству!
— Как насчет пинты? — сказал Папаша, у которого, наверное, вид всей этой воды вокруг вызвал жажду.
— Почему бы и нет? Пойдем, я куплю.
— Ты при деньгах? С каких это пор? — спросил Папаша, пока мы шли мимо экскурсантов, шкипера со своим румпелем, и технического парнишки, который помогал ему тем, что сидел на поручнях.
— Я только что получил аванс, — ответил я после того, как мы оба ударились лбами о притолоку низкой двери бара.
— За что? — спросил он, когда я принес пиво и Коку.
Странно, не правда ли, какими подозрительными становятся твои старики, когда они слышат о том, что ты заработал денег! Они просто не могут поверить, что этот малыш чуть подрос и сделал несколько честных монет.
— Если ты выслушаешь, Пап, я объясню, — сказал я. Но было сложно сконцентрироваться, потому что иллюминаторы перед нашими лицами были как раз на уровне воды, и не смотреть было невозможно.
— Я слушаю, — сказал Папаша.
Я рассказал ему, что один мой знакомый тип по имени В. Партнерс, выдающийся деятель рекламной индустрии, согласился спонсировать выставку моих фотографий, если я соглашусь, чтобы он взял лучшие из них для рекламы лосьона для кожи под названием Тингл-Тэнгл, нацеленного на подростковый рынок, и поэтому он дал мне аванс — дважды по двадцать пять.
— Это не так уж и много, — сказал Папаша, к моему большому удивлению.
— Ты так думаешь?
— Это не все, что ты мог получить…
— Ты имеешь в виду, что я мог бы запросить больше?
— Нет, не в том смысле. Ты подписывал что-нибудь?
— Мне пришлось.
— Ты круглый дурак, сынок. И он тоже, — добавил Папаша, — потому что ты несовершеннолетний.
Ну, знаете!
— Послушай, Па, — разозлился я, — у меня нет твоего опыта, но я не дурак, это уж точно.
— Извиняюсь, — сказал Папаша.
— Извинения приняты.
Но я не был доволен, — нет, вовсе нет, — тем более что я подумал, что Папаша на самом деле мог быть прав. Вендис был очень мил, — и он слушал меня, не смеялся — но, конечно же, он взялся за это из коммерческих соображений. Я подумал, что надо будет познакомиться с юристом.
— Когда мы доедем до места? — спросил Папаша.
— До Марлоу? Ты уже об этом думаешь? Около шести.
— Мы можем остаться там и попить чаю.
— Как хочешь, Пап, но мне нужно вернуться в город, если ты не против, потому что я хочу сходить на концерт.
— Этот твой джаз, что ли?
— Да. Этот джаз.
— О, хорошо. Где мы будем обедать?
Я быстро подумал.
— Ну, что же, — сказал я, — мы можем сделать это на «Королеве Марии», или мы можем сойти в одной из деревушек и потом сесть на другое судно.
— Наши билеты позволят нам это?
— О, конечно. Я все проверил.
— Ладно, посмотрим, — сказал он.
— О'кей.
Это снова навело меня на мысли о Сюз. И несмотря на то, что я люблю старину Папашу, я не мог отделаться от желания, чтобы сейчас со мной был не он, а она. Боже! Как чудесно было бы устроить эту поездку по реке с Crepe Suzette! И почему мне раньше это не приходило в голову?
Ух! Меня чуть удар сейчас не хватил! Потому что в иллюминаторе мелькнуло лицо — человеческое лицо. Но потом я понял, в чем дело — ватага пловцов резвилась в реке, и мы с Папашей поднялись по лестнице на верхнюю палубу. Огромное количество пловцов, нырявших с берега, металось туда-сюда по реке и заставляло шкипера материться на них, потому что они подплывали слишком близко к его трансатлантическому. Они кричали и плескались, а те, кто поумнее, поджаривали свои тела на траве, или просто стояли, словно скульптуры и наблюдали. "Удачи тебе! " крикнул я какому-то олимпийцу, переплывавшему реку прямо перед носами кораблей. «Я бы с удовольствием присоединился к ним», сказал я Папаше.
Потом мы миновали более спокойный участок пути, с большими домами и газонами, выходящими к реке, он был довольно пустынным, не считая одного-двух рыболовов, сидевших, словно статуи, и лебедей, шипевших на нас, прямо как аллигаторы, когда пароход плывет по Амазонке или Замбези, или еще по чему-либо, скрежещут зубами на исследователей. Когда мы проплывали мимо высоких зарослей тростника, они, казалось, кланялись нам, потому что погружались в воду на несколько футов, а потом опять поднимались, когда мы их миновали. Иногда неожиданно выскакивали холмы (я имею в виду, одни и те же холмы) в каких-то совершенно разных местах, потому что мы проплывали излучину длиной в милю. Были маленькие мосты, под которыми мы еле проплывали, как в этих набивших оскомину фильмах про баронскую Шотландию, возле каждого шлюза были плотины с надписью «Опасно», и стоял огромный шум, как на Ниагаре, или почти такой же. В общем, все это зрелище было настолько же хорошо, как и Кинорама, но гораздо свежее.
Один из самых известных шлюзов, проинформировал меня Папаша — и он наверняка был прав, потому что шкипер оставил штурвал умелому мальчишке, которому я, признаюсь, позавидовал, и подошел к нам, чтобы подтвердить это — назывался шлюз Боултера. У него был маленький мостик, как в японских фильмах про убийства, и большой остров из дерева, и, по словам Папаши, во времена Королевы Виктории и Короля Эдварда и всех этих доисторических монархов этот шлюз был супер-модным местом встречи для всяких чуваков щеголей, джентльменов и их пташек. Лично мне он показался чуточку мрачным (хотя, естественно, я никому не сказал) — немного скучным, пустынным и несовременным, как и множество других великих монументов, в которые твои родители гордо тыкают пальцем с верхнего яруса автобуса. И когда позже мы заплыли в район под названием Кливденский галс (только произносится это по-другому, с учеными словами так всегда), являющийся к тому же одним из самых живописных мест нации, я был сильно расстроен, доложу вам. Это было похоже на канал в Регентс Парк, только, само собой, побольше: огромные заросли переплетенных деревьев, похожих на салат из петрушки, выживающих самих себя в реку, постепенно сгнивающих и старых — что, конечно же, напоминает нам саму Англию, я говорю про все эти древние города, но оказалось, что и природа здесь выглядит точно также.