Рюкзак со всем его содержимым Генрих изъял. Чуть позже, по итогам осмотра всех палаток и служебных помещений, к нему и личным вещам Петерсона добавились походный дневник экспедиции, журнал радиосеансов и телеграмм, а также записные книжки членов экспедиции.
В радиорубке «досмотрщиков» ожидала еще одна важная находка. Точнее, сообщение. Дежурный диспетчер норвежской спасательной службы прислал факс, в котором сообщалось, что в 23:13 он получил сигнал «SOS» со спутникового телефона Петерсона. Как говорилось в тексте, все попытки связаться с абонентом, чтобы уточнить ситуацию, успеха не имели. Норвежцы установили, что звонок был выполнен с русской Ледовой базы и вышли на связь с научным руководителем экспедиции – Николаем Филипповым. Тот успокоил спасателей, что в лагере все в порядке, и те тревожный вызов обнулили.
«Значит в начале двенадцатого Пэр еще был жив. Жив, но не в состоянии говорить или писать текстовые сообщения. А это значит…» – докрутить мысль не дал Федорчук:
– Николай, что ж ты так?
– Да, кто же мог знать, Кузьмич, что это замерзающий Петерсон!? Весь лагерь от праздника гудел. Я и подумал, что этот «SOS» – чья-то пьяная шутка.
– Эхе–хе… Сколько же раз я зарекался водку в экспедицию не брать! – осекся Федорчук, попытавшись разделить вину своего давнего товарища.
Агатин внимательно посмотрел на прославленного полярника. На какое-то мгновение Генриху удалось перехватить ускользающий взгляд Филиппова и углядеть в нем скрытую тревогу. И, видно почувствовав, что его переживания могут вызвать ненужные подозрения, Николай Иванович пошел в наступление:
– Генрих Романович, давайте уже что-то решать… Я два часа назад должен был вылететь на Полюс. Даже если сейчас дать команду вертолетчиками на взлет, мы сможем подняться в воздух не раньше, чем через час. Поймите же, милейший, еще одного самостоятельного ночного перехода собаки Буткуса просто не выдержат. Я обязан доставить в Мобильный лагерь еще две упряжки, питание и необходимое для исследований оборудование. Мужики, умоляю: дайте мне хоть что-то успеть сделать пока нас всех не эвакуировали…, – неожиданно сменив тональность, Филиппов вопрошающе посмотрел на Агатина.
– Николай Иванович, не хочу вас расстраивать, но, скорее всего, вам придется остаться на Ледовой базе еще на какое-то время, – осадил ученого Гарри. – И давайте вернемся на камбуз, к нашим «узникам».
Подумав немного, сыщик добавил:
– Также, Николай Иванович, прошу вас подготовить объяснительную записку и подробно описать причину, по которой вы дали «отбой» норвежской экстренной службе…
Дело трактористов
К «узникам» камбуза Агатин, Федорчук, Филипов и Канев вернулись позже штатного времени обеда. Но до их возвращения к еде так никто и не притронулся. Галина Васильевна дважды предлагала заново разогреть суп и пшенку, однако все ее уговоры остались без внимания.
Распорядок дня Федорчук скорректировал сходу:
– Васильевна, а ну-ка подавай на стол! Перекипяти «первое», сосисок к кашке отвари и давай корми нашу банду.
Прием пищи прошел в тишине. Только Шторм, верный себе, попытался было развить шутку про «нашу банду», но встретив строгий взгляд начальника базы, сразу умолк.
По дороге на камбуз Агатин убедил Федорчука и Филиппова в необходимости еще одного коллективного разговора с участниками экспедиции. Для того, чтобы расследование развивалось в правильном направлении, крайне важно было установить точную и, как можно максимально подробную, хронологию произошедших событий.
Как представлял себе Агатин, сделать это было возможно только совместно: так и фактов получится собрать больше, да и лукавить в присутствии потенциальных свидетелей труднее.
Как только перешли к «третьему» Федорчук сделал объявление:
– Товарищи, после обеда никто далеко не расходится. Даю 15 минут на перекур и туалет, а потом все снова возвращаются на камбуз.
– Что еще наш «Малюта» придумал? – занервничал Корней Ходкевич. – С самого утра только и делаем, что на камбузе собираемся. Работы непочатый край! Имейте совесть, гражданин начальник!
– Вот выложишь все свои тайны оперуполномоченному, тогда отпущу тебя в твою коморку. Очередную бутылочку настойки уже высосал? – прозорливо уличил в известном грешке радиста Федорчук.