По его словам, новгородцы называли такие жемчужины «зелеными нетленницами» и добывали их в акваториях Онежского озера и Белого моря еще в XV веке. Северные старожилы поговаривали, что жемчуг сам выбирал себе хозяев и мог как осчастливить их, так и навлечь большую беду.
И вот теперь получалось, что древняя легенда подтвердилась в наихудшем варианте: через три дня по прибытии на Северный полюс заморский хозяин «зеленой нетленницы» умер.
… «Ведовская» причина смерти Петерсона, на которую намекал напарник Иосифа Чавадзе, пополнила копилку других «народных» версии гибели датчанина: сбился с пути; уснул, перебрав свою норму; не выдержало сердце от встречи с белым медведем….
Ни одна из них, конечно, за истинную, Агатиным принята не была. Да, и собственно не этого добивался он сейчас. Для начала, ясности требовал один ключевой момент – почему не то что с вечера, до самого завтрака никто из полярников не начал искать Петерсона?
Этим конкретным вопросом оперуполномоченный подвел итоги первой коллективной встречи. Ответом на него стало общее молчание. Гробовое, говорят в таких случаях.
Два часа, последующие после общего собрания, Генрих провел в очных беседах с трактористами Алексисом Фасулаки и Германом Каневым, радистом Корнеем Ходкевичем, заведующей пищеблоком Галиной Семутенко, врачом экспедиции Александром Деевым, японским геофизиком Мамору Игараси, членами экипажей обоих вертолетов, биологом, начальником Ледового лагеря и руководителем научно-исследовательской экспедиции Александром Федорчуком и Николаем Филипповым.
Скрупулезно законспектировав показания 15 человек, Агатин понял, что начинает терять ясность мысли. Потому разговор с еще одной, спортивной, группой – парашютистками и глубоководниками – решил перенести на послеобеденное время. Тем более, что фактуры для осмысления общей картины случившегося уже и без того набралось достаточно.
Клинч
Субъективных свидетельств теперь действительно хватало. А вот с объективными данными у сыщика-назначенца был явный недобор. Этому направлению Агатин решил посвятить остаток дополуденного времени.
Визуальный «аудит» Генрих решил начать, как того и требовала следственная практика, с осмотра места трагедии. Соблюдая чистоту следственного эксперимента, он попросил начальника лагеря вернуть к трактору сани и собачью упряжку покойного Пэра Петерсона. Еще утром он заметил, что нарты датчанина находились неестественно близко к задней навесной системе ДТ-75.
Если верить Фасулаки, то центральный потяг упряжки был как–бы привязан к трактору. Затянут умышленно или длинные шлеи оснастки саней случайно заплелись за многочисленные выступы навесного устройство бульдозера?
Агатин впрягся в нарты и попробовал «невзначай» зацепиться за крюки навесной системы. С третьего раза один из потягов вошел под нижнюю, утопленную в снег тягу и заклинился между звеньями блокировочной цепи.
Вот она цена человеческой жизни! Один с перепоя засадил трактор в ледяную расщелину; другой по пьянке не смог разминуться с единственным на тысячи километров вокруг препятствием.
В тяжелых раздумьях Генрих несколько раз обошел трактор. Перечень находок, как он и ожидал, оказался невелик: забившееся под траки клоки собачьей шерсти; несколько вмерзших в наст гранул сухого собачьего корма; кусочки термостойкой изоленты; промасленная ветошь; жестяные банки из-под пива; канистра с остатками дизтоплива; и всякий другой мусор, прибитый ветром к бульдозеру за дни его недолгого простоя в ледяной западне…
Покрутившись вокруг трактора, Агатин решил обойти по периметру всю базу: может действительно найдутся следы белого медведя?
Продвигаясь по границе лагеря, молодой сыщик приблизился к месту отдыха собак Петерсона. Со стороны псарни послышались подвывания и скулеж.
«Что же вы, милые, ночью молчали? – мысленно пожурил ездовых Агатин. – Если б вы так выли, когда ваш хозяин под гусеницами бульдозера замерзал, то уж точно кто-нибудь из нас пьянчужек кинулся искать своего собутыльника…».
Импровизированная псаря представляла собой «П»–образную выгородку из брезента, натянутого на невысокие телескопические вешки. Она располагалась на северной границе Ледовой базы, невдалеке от палатки трактористов. Раньше здесь находились еще и две упряжки карельского зверовода Ольгерда Буткуса. В отличие от своего датского коллеги, не чаявшего души в гренландсхундах (гренландская собака – прим. авт.), обрусевший литовец отдавал предпочтение породам ездовых, родиной которой считался Русский север. В разных пропорциях обе его упряжки были укомплектованы чукотскими и таймырскими ездовыми, самоедскими собаками и сибирскими хаски.