Нет здесь никакого единства. Невозможно за три года учебы в университете свести на нет вражду, начавшуюся на заре цивилизаций; нельзя вывести, вытрясти из сознания ненависть, переданную нам от предков. Обычаи врагов, их язык, культура, вера – всё, как тряпка для быка – выводит из себя, раздражает, вытягивает наружу то, что дремлет до поры до времени, пока ты живешь с себе подобными.
Я хотела это сказать, но в этот миг Инзамар положила руку на колено Мариха и, повернувшись к нему, прошептала.
– Я люблю тебя.
Это было произнесено так просто, честно и чисто, на единственном общем для всех рас языке, что слова застряли в горле. Я сглотнула и отвернулась к окну.
– Так у тебя правда КПВ сто процентов? – вдруг спросила Хельма.
– Что? А… КПВ… Да, девяносто семь с чем-то. Но это тайна.
– Чья? – поинтересовался Марих.
– Человеческая, – огрызнулась я. – И это никого не касается, кроме меня.
– Не очень-то по-дружески, – обиженно заметила Хельма.
– Понимай, как хочешь.
Остаток пути мы провели в тишине, лишь иногда Инз что-то говорила Мариху, но я предпочитала её не слышать.
Мне хотелось вернуться домой, но ключи Марих оставил Инз, а ждать автобус под ледяным дождем не хотелось. Мы прошли через пост охраны в здание аэропорта, и направились в зал ожидания. Негурка с орком шагали впереди, мы с Хельмой – сзади. Дворфийка обижалась на меня и всю дорогу недовольно хмурилась. Я и не ожидала, что она заговорит, но когда мы поднимались на эскалаторе в зал ожидания, Хельма схватила меня за руку.
– Смотри!
Я проследила за её взглядом.
На крайнем диване, под огромной пальмой, сидела Нарома. Подле её ног стоял небольшой, перламутровый чемодан с уже наклеенными ярлычками. Эльфийка постукивала носком туфли о пластиковый бок чемодана и задумчиво глядела на взлетно-посадочную полосу, которую в настоящий момент очищали ото льда несколько служебных машин, выстроившись в колонну.
– Привет, – Хельма направилась прямиком к эльфийке, и я нехотя последовала за ней. – Кого-то ждешь?
– Здравствуй, – Нарома окинула нас скучающим взглядом. – Жду. Самолет.
– Мы будем в том кафе, – Инзамар кивнула в сторону небольшой закусочной с ярко-красной вывеской, к которой они с Марихом и направились рука об руку.
– Хорошо, – я присела на скамейку подле Наромы, провожая их взглядом. – Ты улетаешь?
– Даже ничего не сказала, – обиделась Хельма. – Почему?
– Мне здесь нечего делать, – эльфийка откинула со лба непослушную светлую прядь. – Здесь все такое… фальшивое.
– И всё из-за разрыва с Азаром? – поинтересовалась я и тут же пожалела о сказанном. Эльфийка с негодованием уставилась на меня.
– Какой бред! Но что ещё можно ожидать от человека!
Я покачала головой: разговоры сегодня не клеились.
Хельма принялась что-то говорить о молодости и радостях жизни, о поспешно принятых решениях, о парнях, но Нарома, кажется, её не слушала. Она не отрывала взгляда от посадочной полосы. Объявили о начале регистрации на какой-то рейс. Слушая Хельму, я пропустила название города прилета мимо ушей.
– Мне пора, – Нарома вскочила со скамейки, как пружина, оборвав дворфийку на полуслове.
– Ты все же решила…, – Хельма не сдавалась.
– Знаете что, – Нарома сощурилась, с усмешкой глядя на нас. – Мне вас жаль. Не тратьте на меня время, господа. Для вас это пара часов, для меня – всего несколько мгновений. Когда вас будут жрать черви, я буду ещё молода. Мне искренне жаль вас. Тебя, дворф, – она повернулась к Хельме, которая смотрела на эльфийку, разинув рот.
– И особенно тебя, человечек, – Нарома ослепительно улыбнулась мне. – Ты злобная и высокомерная тень, не более.
Эльфийка провела рукой по светлым волосам, блаженно вздохнув, и взялась за ручку чемодана.
– Прощайте, – она заскользила прочь, легкая, как шелк, светлая, как луч солнца, и холодная, как вода омута.
Какое-то время мы молча следили за удаляющейся фигурой.
– Вот тварь, – процедила Хельма. – Никак не ожидала такого поворота событий.
– Не все же мне говорить гадости, – я покачала головой. – Чем мы её обидели?
– Тем, что мы не эльфы, – мрачно отозвалась дворфийка. – Пойдем, нужно поддержать Инз. Ей сейчас нелегко.
Я кивнула, с трудом отрывая взгляд от удаляющегося перламутрового чемоданчика.
Им всем есть куда возвращаться.
Глядя на прощавшихся орка и негурку, я в полной мере смогла прочувствовать свое собственное одиночество. Он возвращался домой, и Инз клятвенно обещала, что летом обязательно приедет к отцу.
А куда я поеду летом?
***
Занятий по истории у нас больше не было, и с профессором Бонэсом мы увиделись во внеучебное время. Он забрал листки с записями и долго читал их или делал вид, что читал, бубня себе что-то под нос. Больше раздражал тот факт, что Нарома свою часть задания историку так и не отдала, о чем он не применил нам напомнить.
– Что насчет допуска? – спросила я, прослушав тираду о безответственности и безалаберности некоторых студентов.
– Приходите на экзамен – там будет видно, – отрезал Бонэс.
Мы с Азаром вышли из преподавательской и остановились подле автомата с медовой газировкой.
– Что, удрала от тебя Нарома? – автомат выплюнул мне сдачу, но воды в стакан так и не налил. – Эй, что за фигня?
– Она вела себя как-то странно, – Азар с размаху приложился кулаком по автомату. Тот чихнул и выпустил в стакан желтоватую струю. – Заявила, что не будет путаться с низшей расой.
– Видела её в аэропорту. Нам она сказала то же самое, – я взяла стакан.
– Синдром эльфийского идеала.
– Разве только эльфийского? – я хотела было глотнуть газировки, но мне не понравился запах. – Это машинное масло, что ли… Представитель любой расы считает именно свой народ вершиной эволюции
– Только у эльфов это возведено в ранг национальной идеи, – Азар взял у меня стакан, понюхал, а потом засунул руку под кран. – Хм… Это и правда масло. Ты что-то сломала.
– Иди к демонам, это ты двинул по нему!
– Что здесь происходит? – Бонэс высунулся из двери. – Что вы тут стоите?
– Уже уходим, – Азар поставил стакан под кран. – До свидания.
Бонэс смотрел нам вслед, пока мы не свернули к лестнице.
***
Перед экзаменом по истории я не спала всю ночь, и наутро голова просто раскалывалась. На улице моросил дождь, но сквозь облака пробивались лучи зимнего солнца. От его света болели глаза.
Бонэс не сказал мне ни слова о дополнительном задании. Я увидела себя в списке допущенных, когда выбирала билет, и теперь гадала, неужели моя выходка осталась без внимания. Несмотря на общее недомогание, я довольно быстро написала ответы на три вопроса по истории мира.
– Будем надеяться, ваши ответы не так плохи, как ваше самочувствие, – сострил Бонэс, когда я передавала ему листок.
– Бессонная ночь.
Неделя пролетела как по щелчку пальцев. С Гранто мы уже не занимались. Он заявил, что если мне повезет стать студентом, то мы встретимся в следующем семестре.
Языкознание и самоисцеление, как я и предполагала, не доставили особых хлопот, а вот протектеристику и атаку я едва не запорола.