— А он ничего не рассказывал? — спрашиваю я. А внутри все трещит от гнева, я буквально в не себя. Да как он посмел, после всего, ещё приходить ко мне домой?
— Он всё рассказал мне, как ты ворвалась в раздевалку, орала на него при всех, а потом у тебя случилась истерика. — Шани смотрит на дверь и переходит на шёпот. — Ну, а для твоего отца мы не много изменили историю. Если что, то ты упала с трибуны на футбольном матче.
— Он не сказал почему у меня была истерика? — сейчас меня интересует только это.
— Я самолично уже разобралась с Карен, а Логан с Мелиссой, ты бы это видела. — Хихикает она, доставая телефон из кармана куртки. — Но я всё сняла на видео. Как только тебе полегчает, ты должна его посмотреть. Главное не забудь, ты упала с трибуны.
— В смысле вы с ними разобрались? — удивлённо спрашиваю я. И почему, она так тепло отзывается о Картаре?
— Мелисса держалась стойка, а Карен, рыжая сучка, — злобно проговаривает подруга, — сразу всё сдала. Они издевались над тобой и просто нарочно бесили. А ты повелась на их провокацию, ей-богу, Эни, как первоклассница. Может у тебя была эта хрень с головой до падения? — улыбается она.
— Поверь, она была очень убедительна. Но как..
— Как мы узнали? — я киваю. — Ты упомянула их, когда рассказывала Логану, что вокруг него или у него ничего не вертится, вот мы и смекнули что к чему.
В комнату заходит отец, держа в руках поднос с едой. Он нежно смотрит на меня с мягкой улыбкой на лице.
— Милая, слава Богу ты пришла в себя, — тяжело вздыхает папа. Он подходит к кровати и ставит поднос на стул рядом с ней. — Ты должна поесть и выпить эти таблетки. — Он сердито смотрит на меня и я понимаю, что у меня нет ни единого шанса отказать ему. — Как ты себя чувствуешь? — он смотрит на Шани, потом опять на меня. — У тебя конечно всегда были проблемы с координацией, но как ты вообще умудрилась свалится с трибуны? —подруга хихикает, прикрывая рот рукой.
— Спасибо папа, сейчас намного лучше, — улыбаюсь ему, — и я не калека, и могла бы спуститься сама. — Делая вид, как будто не расслышала последний вопрос, отвечаю я.
— Нет, доктор сказал, что три-четыре дня у тебя постельный режим. — Я перевожу взгляд на Шани, ища в ней поддержку, но она только пожимает плечами подтверждая слова отца.
— Нет, — ною я. — Я не выдержу столько лежать, тем более мы ответственны за бал.
— Мы как нибудь сами справимся с балом. А теперь поешь, ты два дня была в отключке, неужели не голодная? — улыбаясь, говорит Шани.
Слегка перекусив, выпиваю таблетки и опять погружаюсь в сон. Похоже это снотворное, ну или сильное успокоительное.
Опять этот сон. Мама в крови, а я никак не могу ей помочь и этот парень, он усмехается надо мной, когда я пытаюсь его догнать.
Открываю глаза, вокруг темно, рукой ищу лампу, включаю свет. Головная боль прошла, но лёгкое головокружение ещё осталось. Решаю принять душ, захожу в ванную, раздеваюсь и включаю воду. Смотрю на себя в зеркало. Матерь Божья, на щеке ссадина, на боку огромный фиолетовый синяк переходящий на спину, а на лбу шишка.
Захожу под душ, тёплые капли воды снимают напряжение, тело расслабляется. Опираюсь руками о холодный кафель и прокручиваю в голове свою пламенную речь.
— Боже правый, я ведь призналась ему в любви. При всех. — Зажмурившись, бормочу я.
Выхожу из душа, расчесываю волосы, нахожу мазь в верхнем ящике и можу синяк. Надеюсь, что он пройдёт до воскресения. Бал, чертов бал. Обматываюсь полотенцем и захожу в комнату.
На крою моей кровати сидит Логан, поникший и осунувшийся. Он поднимает голову и наши взгляды на секунду встречаются, тяжело вздохнув, он быстро опускает голову, как будто пряча от меня глаза и продолжает рассматривать пол в моей комнате. Я выдыхаю, понимая только сейчас, что задержала дыхание, когда увидела его. У него еле заметные чёрные круги под глазами, лицо бледное с двухдневной щетиной, а в глазах читается переживание и усталость. Сейчас его взгляд не заставляет меня дрожать от холода, он тёплый правда слишком грустный. Хочется прижаться к нему, обнять его крепкие плечи, почувствовать его сильные руки на своём теле, взъерошить и без того не послушные волосы, сказать, как мне жаль и целовать его до беспамятства.