— Для начало успокойтесь, — подняв на меня свои большие, серые глаза, говорит медсестра. — Сейчас я вызову доктора Смита и он вам всё объяснит. — Кладя передо мной две розовые таблетки, добавляет она. — Кулер прямо по коридору.
— Что это? Это ему?
— Нет, это вам, успокоительное.
У неё тёплый, мягкий взгляд и очень приятный голос. Морщинки покрывают большую часть её лица, а среди рыжей копны волос, которые собраны в толстый хвост, уже проглядывается седина, а её курносый нос и щеки усыпаны веснушками.
— В какой он палате? Можно его увидеть?
— Всё с разрешения доктора Смита. — Мило улыбается она. — Не переживай, он хирург от бога и именно он оперировал твоего отца. А это значит, что именно твой отец поведёт тебя к алтарю. — Я киваю и нервно сглатываю, не совсем понимая о чём она говорит.
Всё что я успела запомнить – это доктор Смит и Эмили Кларк старшая медсестра, по крайней мере, именно так было напечатано на её бейдже. Шани приносит мне воды, чтобы запить таблетки и мы садимся на пластмассовые, серые стулья в коридоре, в ожидании доктора Смита.
Мне начинает казаться, что время остановилось и играет против меня. Десять минут ожидания, кажутся мне вечностью. Пока я не вижу высокого, седовласого мужчину лет пятидесяти, в белом халате, который твёрдым и уверенным шагом направляется к нам.
— Хатчер, Эни Хатчер, это вы? — я киваю и поднимаюсь со стула. — Я доктор Смит.
— Здравствуйте. — Осипшим голосом произношу я.
— Самочувствие вашего отца стабилизировалось, операция прошла успешна. Он ещё не пришёл в себя, но это наркоз и успокоительные. Вчера мы перевели его в хирургическое отделение из реанимации, а это значит, что он идёт на поправку.
— Что произошло? — стараясь подавить слёзы, произношу я.
— Мистер Хатчер получил огнестрельное ранение в грудную клетку. Была повреждена мягкая ткань и раздроблены два ребра, но жизненно важные органы не задеты. Сердце и лёгкое, — поясняет он, видя мой потерянный взгляд. — Ранение сквозное, с небольшим входным и выходным отверстием, но он потерял много крови, что и ослабило его организм.
— И как он сейчас себя чувствует? — еле шепчу я от бессилия. — Ему лучше?
— Мы извлекли пулю и осколки рёбер, чтобы они не повредили лёгкое. Никаких патологических расстройств не отмечается. Ваш отец родился в рубашке, через две недели, думаю мы уже выпишем его домой. — Он слегка улыбается, даря мне маленькую надежду.
После его слов, что через две недели папа будет дома, я немного успокаиваюсь и расслабляюсь. Или это действие таблеток?
— Я могу его увидеть?
— Да, только ему нельзя разговаривать, помните, ему сейчас даже больно дышать. Это на случай, если он придёт в сознание. Конечно он получает обезболивающее и кардиотропные препараты но, — он поднимает указательный палец вверх. — От сильного напряжения грудной клетки, швы могут разойтись и тогда, у него может случиться внутреннее кровотечение.
Мои глаза снова блестят от слёз, а ком в горле не даёт даже нормально вдохнуть. "Папочка, мой бедный папочка " – это всё, о чём сейчас я могу думать. Увидев, как моё лицо стремительно бледнеет и, как крупные капли слез уже текут по моим щекам, доктор Смит добавил:
— Но, на всякий случай мы установили ему дренаж с аспирационным отсосом, в плеврайной плоскости. Если что-то произойдёт, сразу сообщаете Эмили, а она всё передаёт мне. Береженого Бог бережёт. — Добавляет он.
— Спасибо. — Он одобрительно кивает мне, заглядывает в папку, которую держит в руках и уходит дальше по коридору, а я без сил падаю на стул.
Кровотечение, дренаж аспирационный, кардиотропные, эти слова плотно засели у меня в голове. Напряжение спало, дыхание восстановилось, а боль перестала сжимать моё сердце, как в тисках. "Он поправится, он жив, через две недели он будет дома», - повторяю я про себя.
Молча встаю со стула и направляюсь к посту медсестры, Шауна медленно идёт сзади, стараясь дать мне, как можно больше пространство, дать мне побыть с мыслями наедине.
— Извините, Эмили, в какой палате лежит мой отец? — она поднимает голову и с удивлением смотрит на меня.
— Десятая палата, ваша сестра вам покажет. — Отвечает она, взглядом указывая на Шауну.
Я удивлённо смотрю на подругу, которая почему-то боится встретиться со мной взглядом.
— Сестра? — спрашиваю я у Шани, пока мы идём по коридору к палате отца.
— Ага. Двоюродная. — уточняет она. — Они не хотели меня впускать. — Пожимает плечами подруга.
Я останавливаюсь и пристально рассматриваю бледное лицо лучшей подруги.