Эти наркотики притупляют и замедляют только мою реакцию и извилины мозга, но не ощущения. Они изменяют моё сознание, и из-за это я не могу думать и мыслить ясно.
— Я, блядь ещё раз спрашиваю где флэшка? — орёт он склонившись надо мной.
Как орёл парящий в небесах... так, Эни, завязывай. И, что он хочет от меня добиться в таком состоянии?
Я только отрицательно мотаю головой. Он хватает меня за волосы, и сильно ударяет об тот же, мать его бетонный пол головой. Отчего я, испускаю непроизвольный крик.
— Не шути со мной девочка, — выплевывает слова Маркус, продолжая держать меня за волосы на макушке. — Я способен на многое, и в основном это многое – очень жестокое.
Он выглядел обезумевшим. Мои глаза наполняются слезами и я с трудом давлю очередной вопль, который так сильно хочет вырваться из моего горла. Препарат уже практически перестал действовать, а вот страх наоборот, даже не думает отпускать меня. Он сковывает, держа всё моё тело в напряжении.
Нет, я не боюсь умереть, я боюсь, что не умрёт этот мерзкий ублюдок. Боюсь, что он останется безнаказанным, за то, что полностью искалечил мою душу и семью. Мама. Когда я думаю о ней – это предаёт мне сил. Даёт шанс бороться.
Проморгав слёзы, я в упор смотрю в его безжалостные, безжизненные, уродливые, как и его душа – глаза. Эта мразь не увидит моих слёз. Я лучше съем крысу, чем буду жалкой перед ним. Но паника в моей обезумевшей голове, не хочет подчиняться разуму, отчего дышать становилось всё трудней.
Грубая, сильная рука Маркуса обхватывает меня за горло, перекрывая последние источники дыхания. Он сдавливает всё сильней, поднимает вторую рукой и зажимает мне нос и я начинаю хрипеть от удушья, а Маркус смеясь ослабляет хватку на моей шеи.
— Теперь ты видишь, кто здесь главный? Я могу забрать твою жизнь в любую секунду, если посчитаю это нужным, — он злобно улыбается обнажая зубы, как будто предупреждая меня, что это только начало, слабое, хилое начало моего конца. — Ты чёртова сука, и если ты не скажешь мне где флэшка, то я сначала засуну свой член в каждую дырку, которые только имеются на твоём теле. И поверь мне, я не буду нежен. А после пойду и расскажу твоему папаше, как здорово мы правили с его любимой дочуркой время. Это будет последние, что он услышит о тебе. Ты поняла? — я молча киваю. — Тогда говори и не вынуждай меня ждать, — орёт он, заставляя меня вздрогнуть.
Верёвка настолько сильно впилась в запястья, что кажется, она режет и обжигает мою кожу одновременно. Поморщившись от боли, я открываю рот и глубоко вздыхаю, когда Маркус полностью разжимает свою хватку, чтобы я могла говорить.
— У меня только фотографии Алекса, — сквозь слёзы, хриплю я.
— Во первых: у тебя их уже нет. А во вторых: мне не нужны фотографии покойника, — с ухмылкой добавляет он.
— Что? — слёзы льются из глаз, стекая по ссадинам на щеках, что приносит ужасное жжения. Но моя душевная боль, заглушает телесную.
— А, как ты думала я узнал, что флэшка именно у тебя? Этот трусливый кусок дерьма всегда был предателем. Им и сдох. Час назад его машина взорвалась на заправке. Не надо курить в машине. Пагубные привычки всегда приводят к смерти, — смеясь, говорит он. — Как только ты покинула дом Пола, я уже знал всё. Всё, что мне так чертовски нужно - у тебя. А этот ублюдок обговаривал цену. Он торговался, как бы подороже продать твою жизнь и обезопасить свою.
— Мне плевать на него и на то, что тебе так "чертовски нужно". Лучше сдохнуть, чем подсобить тебе.
— Никто не знает где ты и, что с тобой. Давай упрямая сука, огрызайся. Меня это даже заводит, не то что твоя маленькая подружка. Она сейчас умирает. Медленно и мучительно. Так что тебе решать, сдохните вы сегодня вдвоём или ты одна. — Он улыбается, всё так же нависая надо мной. — Скажи мне где флэшка и я отпущу маленькую шлюху, а тебя убью без мучений.
— Крис, нет. Ублюдок она не в чём не виновата. Ты чёртов кусок говна, я ненавижу тебя. — Кричу я, пока ещё могу высказать всё, что о нём думаю.
— Она оказалась не в том месте, не в тот час и да, "не с тем куском говна", как ты выражаешься.
— Будь ты проклят, — плюю ему лицо.
— Такая же отважная, как и мать, — доставая платок из кармана джинс, и вытирая лицо, говорит Маркус. — Такая же упрямая сучка, как и ты. И тоже вечно всё вынюхивала, лезла куда её не просили лезть, как и ты. — Он замахивается и бьёт мне по лицу. У себя во рту, я чувствую металический вкус крови и, как она медленно начинает сочится в углу нижней губы. — Можешь сказать спасибо матери, именно из-за неё ты здесь. Если бы она сразу отдала всё, что у неё на нас было, ты бы сейчас мирно посапывала в кроватке. Да и твой папаша, спал бы сейчас не в больничной койке.