В конечном итоге эти взгляды стали сводить меня с ума. Капитан всё больше времени проводил в смежной каюте, не давая мне спрятаться – грави—стенка не оставляла ни одного слепого пятна в моей комфортабельной тюрьме. Сан узел и тот просматривался на половину, ровно так, чтобы соблюсти минимальные рамки приличия.
Ситуация всё сильнее напоминала психологическую пытку, и я начала быстро ломаться: говорила сама с собой, расхаживала по каюте голая, провоцировала на агрессию оскорблениями или просто плакала навзрыд, забившись в угол кровати. К началу третьей недели стала отказываться от пищи, к концу – сидела на полу узкой капсулы санузла завернувшись в простыни с головой.
Попытки капитана вытащить меня оттуда сопровождались бурными истериками, заканчивающимися тем, что я вновь забивалась в капсулу. Отобранные простыни заменил разорванный комбез накрывший голову. В общем, я окончательно слетела с катушек!
Меня спас случай и неожиданная оплошность капитана, оставившего дверь своей каюты не запертой. Сидя в своём коконе из комбеза, я услышала громкие голоса на неизвестном языке и ведомая порывом, выскочила из капсулы, закричав что есть мочи и молотя по грави—стенке кулаками.
Меня услышали. В каюту капитана ворвались незнакомые люди, подняли шум, на который явились двое – капитан пиратов, с расширенными от ярости глазами больше напоминающий европеоида, и человек в белом мундире, аки рыцарь, выведший меня наконец из опостылевшей каюты.
И быть бы мне влюблённой по уши в спасителя, если бы не дальнейший фарс, что имел место быть!
Прекрасным рыцарем, по закону подлости, оказался капитан торгового судна Альянса. Как гражданку Земного Союза меня не могли вывезти за его пределы – космические беспилотники попросту расстреляли бы судно с незарегистрированной иммигранткой, поэтому помочь мне отвоевать свою независимость мог лишь суд. А судить капитана, на проверку оказавшегося клановцем, экономически не выгодно для Альянса, являющего хоть и суверенной колониальной империей, но слишком маленькой и молодой, чтобы не поддерживать свой товарооборот стабильным потоком контрабанды, поставляемой Кланами. Вот так и вышло, что на следующий день после освобождения, меня пригласили на заседание, проводимое экстренно собранным советом Кланов. И это была та ещё клоунада!
Старейшины кланов напоминали азиатских драконов с вышивок – древних и выпускающих клубы ароматного дыма. Глубокая старость превратила их лица в сморщенную курагу, но крючковатые пальца крепко держали мундштук кальяна, ради прикола набитый гашишем – ибо оправдать ту пургу что они мололи можно только этим.
— Рабство? Вы хотите, чтобы я взяла его в рабство на два года? – ошалела переводила я взгляд с одного очумелого старика на другого.
— Заслуженная кара, — кивнул центральный сухофрукт в золотых одеждах, потянувшись сморщенными губами к мундштуку.
— Да вы издеваетесь надо мной! Он держал меня взаперти три недели! Ограбил мой корабль, что—то сделал с командой! И после этого вы заставляете кормить его два года?
— Можешь не кормить, дитя, — прошамкал другой старейшина, — Но после срока, что отмерено ему в наказание, ты обязана вернуть сына родителям.
— А если не смогу? — запетушилась я, желая заклевать это сборище старых маразматиков. Ну хоть клюнуть по разу в темечко дайте!
— Вернуть обязана ты сына. Но коли Дух Великий забрать его сверх срока пожелает, обязана ты внука принести в дом родичей что сына потеряли! – на распев продекламировал самый старый, чья жидкая борода лентой собиралась у ног.
— Я что, ещё и жену ему искать обязана? – ошарашено переводила я взгляд с одного старейшины на другого – должен же быть среди этого дома престарелых хоть один не впавший в маразм?
— Как захочешь, — махнул рукой ещё один дедок, а я заметила, что отвечать они стараются чередуясь. — Можешь и сама родить, коль лень искать невесту. Муж тебе достался видный.
— Это же бред какой—то, — по пятому кругу завяла я, но в этот раз старички не стали мне потакать, а хлопнув в ладоши прекратили этот фарс. Меня и понуро стоящего всё «заседание» пирата на коленях споро выставили за двери. Там нас быстро взяла в оборот многочисленная родня капитана, и беспрерывно что—то говоря, оттеснила меня в сторону не дав подслушать о чём шепчутся с моим рабом видимо его младший брат, отец и мать.