— Ошибаешься, — покачал головой бывший капитан и его лицо окаменело как при первой встрече у него на корабле, даже показалась, что вода в ванне резко остыла. – Он интересовался тобой ещё до нашей встречи.
— Азим, отпусти, больно! – взмолилась я, когда забывшись мой собеседник слишком сильно сдавил щиколотку.
Пират поспешно разжал руки, а я выскочила из ванны поспешив завернуться в полотенце.
— Прости, куколка! Не уходи, — в попытке остановить меня пират схватил за руку, но опять перестарался. Я взвыла вновь, выдёргивая пострадавшую конечность из захвата:
— Отпусти, придурок! Больно!
Азим разжал руки и глазами больной собаки проводил взглядом как я прихрамывая прячусь в спальне.
«Нет, я не конченная тварь!» — уверяла я себя, рассматривая покрасневшее запястье, но перед глазами сменяя друг друга стояли две картинки: растерянный Азим в ванной, полными тоски и раскаянья глазами провожающий мой уход, и он же и там же, но с каменным лицом. Последняя всё чаще заменялась антуражем на каюту за грави—стеной и холодные мурашки бежали от позвоночника до кончиков пальцев, а в груди словно огромной рукой органы сжимали и дышать становилось тяжелее. В какой—то момент я поняла, что попросту не могу вдохнуть – горло словно сдавило и хрипя я опустилась на колени.
Хлопнула дверь ванны и большие руки подхватили меня, усаживая на колени:
— Кира, что случилось? Посмотри на меня! Где болит?
— Дышать, дышать… — прохрипела я, а в глазах всё плыло от слёз и ужаса – я задыхаюсь!
Азим осмотрел меня, положил руку на грудь, потом на лоб и зашептал:
— Кира, куколка, успокойся. У тебя паническая атака. Всё хорошо! Тебя не кто не тронет, я обещаю! Тебя не кто не обидит! Никогда. Я здесь. Всё хорошо, Кира…
Я посмотрела в лицо мужчины и его расплывчатый силуэт был мне незнаком. Таким капитана пиратского судна «Гелион» я ещё не видела. Это странным образом успокаивало и сделав пару глубоких вздохов, едва не перешедших в икоту, я наконец затихла.
— Это из—за того что я причинил тебе боль?
— М—м—м? – открывая глаза невразумительно ответила я.
— Ты боишься боли? От этого случилась паническая атака?
— Нет.
— Тогда какая причина?
Проигнорировав вопрос (с кем поведёшься…), я оторвала голову от плеча Азима и сев ровнее, стала рассматривать пирата.
Мокрые волосы ему определённо шли. Густые влажные пряди рассыпались по широким плечам, прилипли завитками к шее и груди. И бус нет, слава тебе космос, только какая—то белая нитка на шее, узлом впадающая в ложбинку между ключиц.
— Что это? – потрогала я пальцами невзрачное украшение.
— После возвращения с первого рейда мать плетёт белую нить из своих седых волос и завязывает на шее у сына, что бы тот никогда не забывал цену каждой стычки.
— Хорошая традиция. Видимо должна символизировать как от волнения за детей седеет мать. Папе моему не рассказывай – он вечно упрекает меня, что его седая голова – это только моя заслуга, а не его почтенного возраста.
— А сколько ему? – подтянул меня поближе пират, а я не стала сопротивляться. Сидеть на коленках мне нравилось.
— Семьдесят три скоро, — буднично призналась я подняла глаза, точно зная, что увижу:
— Сколько? – не разочаровал меня мужчина, округлив глаза. Жаль, я думала он опять на европеоида будет похож, но нет. Всё такой же хитрый, изворотливый азиат. Хоть и сексуальный, надо признать.
— Семьдесят три. Я очень поздний ребёнок.
Чертовски сексуальный! Особенно когда так искренне по—доброму улыбается. Сразу хочется провести кончиками пальцев по губам.
— А тебе сколько? Ам! – это я всё—таки протянула пальцы пощупать улыбку, но пират аккуратно поймал их зубами.
— Двадцать три. Я подарок на юбилей – так мама говорила. Отпусти руку.
— Не—а, — невразумительно ответили мне, сверкая задорными смешинками из щёлочек век в обрамлении длинных прямых ресниц.
— А тебе сколько лет?
— Тридцать один, — наконец отпустив мои пальцы улыбнулся пират, — Что тебя испугало?
Вопрос был задан с той же тёплой улыбкой и без какого—то перехода, что я автоматически ответила: — «Ты!», и замолчала, увидев, как сходятся недовольно широкие брови над переносицей, как исчезает улыбка и как в чёрных глазах затухают смешинки.
— Прости, но это так, — вставая с колен решила я быть честной.
Влажное полотенце не слишком хороший защитник в сложных переговорах, а хозяйка дома оставила на кровати длинный белый пеньюар, так что я поспешила переодеться. Когда развернулась, Азим всё так же сидел в кресле – мокрый, ногой и расстроенный. Я кинула ему на колени своё полотенце.