Лицо её было наряжённым, словно она ждала неприятностей.
– Ты поздно сегодня, – проговорила она тихо, с обидой в голосе. – Обещал же приехать пораньше?
– Просто, но непредвиденные обстоятельства задержали.
– Ты мне о них не расскажешь?
– Не хотел бы говорить.
Стоило мне выйти из тени, взгляд Катрин сделался пристальней. В нём прибавилось напряжение, как у приготовившейся к прыжку кошки.
Кошки, которая собиралась не напасать, а удрать.
– Что с тобой? – взволнованно произнесла она, делая шаг навстречу, а я с трудом удержался, чтобы не отшатнуться от протянутой ко мне руки.
Мне казалось, что коснуться Катрин сейчас, после того, что у меня было несколько часов назад с Кингом, неправильно, как святотатство.
– Ничего особенного, – с искусственным, напускным легкомыслием проронил я. – Просто приступ.
– Приступ?
– Да. Ты же знаешь, время от времени с мужскими представителями нашего рода такое бывает. Кстати, чем не предмет для научного исследования? Хотя не уверен, что соглашусь быть подопытным кроликом для твоей диссертации. Но ведь это было бы интересно?
Мой тон её на обманул.
– Я приготовила ужин, надеялась провести этот вечер вместе, – смахнула она с лица несуществующая паутину. – Как понимаю, всё отменяется?
– Ну, почему? Мы вполне можем…
– Что? – повернулась она ко мне. – Когда ты плохо себя чувствуешь, ты не можешь есть, я это знаю. И мне не нужны жертвы, Альберт.
– Я охотно посижу с тобой, пока ты ужинаешь.
– Спасибо, но тебе будет лучше пойти к себе, отлежаться и привести себя в порядок.
Всё, что мы говорили друг другу – всё было не то. Неправильно.
– Мне жаль, что так получилось…
– Мне тоже, – холодно оборвала она меня, резко повернулась и ушла в комнату.
Следуя за ней, всей кожей я чувствовал исходящий от Кэтти сдерживаемый гнев.
Комната была нарядно убранной, стол красиво сервирован: свечи, цветы, фарфоровые тарелки, аппетитный запах.
Ну, он должен быть аппетитным для любого человека, который полчаса назад не оставил половину своего желудка на соседней мостовой. Меня же сейчас, как беременную девицу, мутило от любой пищи.
Катрин стояла ко мне спиной. Я видел, как она изо всех сил старается держать спину ровно. Оставаться невозмутимой, сдержанной, спокойной и уравновешенной. Может быть, зря?
– Не поинтересуешься, что меня сегодня задержало?
Она пренебрежительно повела округлым плечом:
– Фамильный приступ, ты же сказал.
О! Ирония? Да неужели?
– Приступ был следствием. Есть ещё и причина.
– Что за причина?
Обойдя стол, я сел напротив неё, скрестив руки на груди.
Её показная невозмутимость откровенно бесила.
Наори она на меня, устрой сцену, расплачься – всё было бы лучше, потому что живые эмоции дают выход энергии, а скандалы, как гроза, очищают, позволяя, пусть и с боем, но найти дорогу к взаимопониманию –дорогу друг к другу. Ну, или в конец рассорившись, расстаться.
Но это чёртова холодная вежливость – чтоб её!
Ладно, играем в сдержанность и холодность, котёнок? Будь, по-твоему.
Когда я злюсь, я не умею думать о последствиях. Или мне становится на них просто плевать.
Потянувшись за виноградом, я отщипнул пару ягод и забросил их в рот. На вкус они показались как политая лимоном картонка.
– Ты ничего не замечала в последние дни?
– А что я должна была заметить?
– Ну, я не знаю. Может быть, отсутствие чего-то? – я, раскусив, проглотил ещё пару ягод. – Или – кого-то?
– Да мне регулярно кого-то не хватает.
– Да?..
– Альберт! Оставь свои игры. Хочешь что-то сказать – скажи.
– Удивительно, котёнок, как часто я, слово в слово, хочу сказать тебе тоже самое, но понимаю, что это будет лишним. Ты ведь всё равно останешься молчаливой, холодной и отстранённой словно луна на небе. Светить – светишь, греть – не греешь. Скажи, что ты ко мне чувствуешь? И чувствуешь ли ты ко мне хоть что-то вообще?
Катрин в упор посмотрела на меня. Грудь её волнующим образом вздымалась под тонким платьем.
– А ты? Что ты чувствуешь ко мне? – блеснула глазами она. – Способен ли ты чувствовать? Хотя о чём это я? Конечно, способен! Ты такой любящий брат!
– Осторожней, Кэтти.
– Осторожней?! Да как ты смеешь?!
– Смею – что?..
– Ты ведь хотел сегодня поехать к ней?
– С чего ты взяла?
– Ведь хотел? – глаза Кэтрин сухо и зло блестели. – Почему не поехал? Потому что я позвонила? Вернула тебя с полдороги?
– Что за нелепые фантазии?
– Не лги мне! – её крик прозвучал неожиданно, требовательно, хлёстко, будто одним голосом она отвесила мне пощёчину.