Европейский совет независимых глав государств принял к рассмотрению очередной план возрождения феодализма, но отложил его в долгий ящик — по крайней мере, до тех пор, пока экономика не выйдет из ныне бушующего кризиса. А еще в последний месяц ученым удалось возродить три полностью вымерших вида животных — к несчастью, депопуляция исчезающих видов теперь пашет на скорости один вид в сутки. Военизированной ячейке активистов против генной модификации продуктов сел на хвост Интерпол после диктума о проведенной диверсионной встройке гена метаболического производства цианида прямо в геном семян пищевой кукурузы. О летальных исходах вестей пока нет, но если каждому потребителю придется проверять за завтраком кашу на содержание цианистого калия, то о всяком доверии с его стороны можно забыть.
Похоже, единственные, кому сейчас хорошо, — выгруженные лангусты. Наверное, все потому, что людей они не напоминают ни капли.
Поезд TGV проносится по туннелю под Ла-Маншем, а Манфред и Аннет обедают на втором этаже вагона-ресторана и болтают. Дорога Манфреда пролегает через Париж, ну а Аннет, оказывается, каждый день ездит оттуда на работу. Так что еще в салоне Масх попросил ИИНеко перегнать его багаж на вокзал Сент-Панкрас и встретить его под сенью терминала, смахивающего на циклопическую многоножку из железа. Орбитальный пускатель остается в салоне — это всего-навсего опытный образчик, и беспокоиться о нем нет нужды.
— Знаешь, порой мне хочется никогда не сходить с поезда, — откровенничает Аннет, ожидая, когда принесут заказанный ею mismas bhat — ресторан обслуживает непальская сеть быстрого питания. — Проехать себе Париж… Ты только представь: засыпаешь в своем вагоне, просыпаешься в Москве, пересаживаешься на поезд во Владивосток — и уже там через трое суток.
— Это если через границу пропустят, — Манфред хмыкает. Россия — одно из редких мест на земном шаре, где еще могут спросить паспорт, а заодно и полюбопытствовать — не антикоммунист ли ты часом? А может, когда-то им был? Буйное прошлое все не оставляет эту страну; ее история будто отмотала свой ход до убийства Столыпина — и повторяется все как встарь. Не прекращается война с врагами народа — беглым русским олигархатом и рэкетирами, доящими интеллектуально-собственническую сферу. Словом — психология образца былого века и непреходящие последствия марксистско-объективистского опыта последнего десятилетия.
— Ты что, взаправду внештатный агент ЦРУ? — Аннет приоткрывает в улыбке свои обескураживающе-алые губки. — Я с ними иногда кое-чем делюсь… ничем таким, за что меня можно было бы уволить.
Манфред кивает.
— У моей женушки есть доступ к их каналам. Никаких препон.
— У твоей?.. — Аннет осекается. — У той самой, что была в «Де Вильдеманне»? — Тут Аннет видит, как меняется выражение лица Масха. — О, бедняга. — Она поднимает бокал. — Я так понимаю, у вас не сложилось?
— Это несложно понять, если знаешь, что шлешь весточки жене через ЦРУ, а она тебе отвечает от имени федеральной налоговой службы.
— Знаешь, где-то через пятилетку ты мне эти слова простишь, но… — Аннет морщит лоб, — …не думаю, что вы подходите друг другу.
В ее интонации есть что-то от вопроса — и снова Манфред подмечает, как хорошо ей удается играть с подтекстами.
— Не знаю, подходит ли мне кто-то в принципе, — замечает он неуверенно. На то есть веские причины: Манфреда не оставляет чувство, что разлад с Памелой, возможно, имел и такие причины, какие не вменить в вину никому из них. Словно бы кто-то аккуратненько вклинился в их союз и провел демаркационную линию. Иногда он самому себе кажется существом ведомым — и это тревожит, ибо смахивает на первую ласточку шизофрении. Не пора ли взламывать метакортекс? Нет, пожалуй, рановато. Но… Прямо сейчас ему будто бы очень нравится Аннет — особенно будучи самой собой, а не биологической шестерней «Арианспейс». Но та часть Масха, что все еще является изначально человеческой, даже и не знает, насколько можно доверять самому себе.