Аннет строит неопределенную мину.
— А что, нужно?
— Да нет, я… я просто никак не привыкну. — Он пожимает плечами. Чувство утраты некой важной компоненты собственной жизни никак не покидает его, однако Масх уже не пытается постоянно ее восполнять. Так вот, значит, каково это — уравновешенные отношения? Они ли это, впрочем? И в детстве, чрезмерно огороженном родительской гиперопекой от внешних угроз и, что уж греха таить, от внешнего мира в целом, и во взрослой жизни он всегда был так или иначе подчинен кому-то. Частенько — на совершенно добровольной основе, как в случае с Пэм. Возможно, только теперь он по-настоящему свободен от неприглядной привычки; но ежели так, откуда взялся весь этот свалившийся словно снег на голову кризис идей? Почему неделю кряду великолепный Манфред Масх не выдумывает ничего нового? А что, если его научно-техническое рвение и все проявления творческого начала — всего-навсего отдушина, и, чтобы фонтанировать классными задумками, ему необходимо пресмыкаться под чьим-то жестким каблуком?
Ну или ему взаправду нужна одна лишь Памела.
Аннет встает со своего места, неспешно направляется к нему. Масх смотрит на нее и чувствует влюбленность. Страсть. Вот только это вроде как не то же самое, что любовь.
— Когда они придут? — спрашивает она, прижимаясь к нему.
— Понятия не имею.
Аккурат в этот момент разражается трелью дверной звонок.
— О. Пойду-ка встречу.
Она бежит к двери, распахивает ее.
– Ты!
Манфред рывком оборачивается, едва не вывихнув шею. Он как собака на поводке — поводке Памелы, само собой. И все-таки — то, что она заявилась сюда лично, для него тот еще сюрприз.
— Ну да, я, — бесхитростно отвечает Аннет. — Проходи, устраивайся.
И Памела в сопровождении своего подсоса-пристава вплывает в комнату. Ее глаза разбрасывают фонтаны искр, как ацетиленовая горелка.
— Смотрите-ка, кого робокошка на хвосте притащила, — цедит она, опаляя Манфреда самым гневным взглядом из всех, с какими ему доводилось сталкиваться. На самом деле такая открытая враждебность Памеле обычно не свойственна — где она только научилась?
Манфред встает; ему до одури странно видеть доминантную бывшую жену и Аннет (любовницу? соучастницу? предмет обожания?) в одной комнате. Где-то на втором плане — лысоватый тип средних лет в двубортном костюме, с набитым документами кейсом под мышкой — именно так мог бы выглядеть преданный слуга, в которого Манфреду, похоже, уготовано было преобразиться под чутким руководством Памелы. Масх слабо улыбается.
— Кто-нибудь хочет кофе? — спрашивает он. — А то третья сторона что-то опаздывает.
— От кофе не откажусь, покрепче, без сахара, спасибо, — на одном дыхании тараторит пристав. Он ставит кейс на журнальный столик, возится с упрятанным где-то за отворотом пиджака переключателем, и линзы его «умных очков» озаряет мерцающий свет. — Извещаю, что с этого момента встреча записывается на видео — думаю, вы понимаете…
Фыркнув, Аннет уходит на кухню — готовить вручную, что не очень эффективно, но зато уютно. Пэм намеренно держится так, будто соперницы попросту нет.
— Ну и ну. — Она качает головой. — Я-то думала, у твоей французской булочки будет будуар поновее, Мэнни. И пока чернила на документах о разводе не начали выцветать: ты не учел, я смотрю, что мое время — тоже деньги?
— Странно, что ты не в больнице, — говорит он, меняя вектор разговора. — Неужто в наше время послеродовые хлопоты тоже отдают на аутсорсинг?
— Зависит от работодателя. — Памела скидывает свое пальто и вешает на крючок за широкой дубовой дверью. — Мой, как понимаешь, готов оплатить любую прихоть. Потому что я — ценнейший кадр. — На ней — дорогущее и очень короткое платье; оружие подобных калибров не стоит, по мнению Масха, поставлять на фронт войны полов без непреложного лицензирования. Хотя, к вящему его удивлению, на него оно сейчас не действует. Ее пол как будто не играет роли — Памела в его глазах перешла в какой-то иной биологический вид. — Будь ты внимательнее — сам бы уразумел.
— Я и так внимателен, Пэм. Единственная валюта, что всегда при мне, — внимание.
— Отличная шутка, мистер Масх, — вклинивается Глашвиц. — Вы же, надеюсь, осознаёте, что прямо сейчас платите мне исключительно как зрителю этой низкосортной пантомимы?
Манфред смотрит на пристава в упор.
— Вам прекрасно известно, что никаких денег у меня нет.
— О-о-о. — Глашвиц ухмыляется. — А я считаю, что вы лукавите, мистер Масх. И судья со мной, если что, согласится. Вы просто ловко замели все следы. Несколько тысяч корпораций в вашем негласном владении — они все-таки существуют. Вряд ли с настолько огромной кормушки вы не имеете ни цента. Что-нибудь да сыщется на дне, если хорошо поскрести, верно?