Тишина. Только треск поленьев в камине отражается от каменных стен. Блики горячего отсвета пляшут по безликим стенам, растягивая тени в замысловатые фигуры. Малфой открывает глаза, чувствуя жажду и ощущая гул в голове. Это был последний раз. Последний раз, когда он проник в её разум, и больше этого делать будет нельзя, не превратив сознание Гермионы в безликую кашу. Легелименция — сложная наука, где с хирургической точностью приходится пробиваться через тернии барьеров человеческого разума. Ещё сложнее это сделать с тем, кто сам себя запер в собственной голове. Вот уже долгие десять лет Гермиона Грейнджер лежит в подземелье его Мэнора, прикованная к постели. Без сознания и всякого понимания происходящего. Пытка Беллатрисы оказалась неподвластна столь пытливому, но нежному сознанию. Гермиона нашла лишь один путь, сохранить себе разум — закрыться в нём. Только кто же знал, что такая талантливая ведьма сможет выстроить ментальные барьеры настолько сильными, что сама не найдёт из них выхода? — Ну как она? — услышав копошение, из кресла в углу комнаты встала Астория. Они женаты уже несколько лет, и эта женщина верно хранит тайну семейства Малфоев. Для всего мира Гермиона Грейнджер пропала без вести во время войны. Её знаменитые друзья давно прекратили поиски своей подруги, построили свои семьи. Они лишь вспоминают её иногда, даже не подозревая, что та всё ещё жива. А Драко? Странным образом он решил скрыть это от всех, жадно полагая, что только он имеет право вернуть Грейнджер нормальную жизнь. Эгоистично и в его стиле, но ему казалось, что только так он сможет искупить свою вину перед миром и перед самой Грейнджер. С каждый разом пробиваться через барьеры становилось всё сложнее, и Драко понимал, что его попытки будут крайне ограничены. Сколько раз ему приходилось проходить через это — не счесть. Грейнджер утомляла его своим заумничеством, гордыней и упрямством. Её сознание просто отказывалось воспринимать его всерьёз, и только со временем реакция на его появление стала более спокойной и позволяла хоть как-то говорить. Гермиона Грейнджер оказалась сложной натурой, которую ему пришлось изучить за десять лет лучше, чем самого себя. Но сегодня у него больше не было шанса ходить вокруг да около. Грейнджер отказывалась замечать очевидное. Ему пришлось открыть все карты прежде, чем он исчез. — Я ей сказал, но она… не знаю, — Малфой устало прикрывает глаза, растирая те подушечками пальцев и чувствует, как жена мягко сжимает его плечо. Бледная и верная Астория и сама едва стоит на ногах, так как маленький Скорпиус не давал ей спать всю прошлую ночь. Драко ловит руку жены и целует тонкие пальцы, такие холодные, что хочется их согреть, но его взгляд снова возвращается к той, что прикована к постели уже десять лет. Гермиона повзрослела, как и они все. Черты её заострились и стали более элегантными, лишёнными тех подростковых, даже детских округлостей. Сейчас он бы честно признался, что она стала красивой. Жаль только, что возвращаться к жизни она так и не торопилась. — Ты сделал всё, что мог. Не кори себя, — Астория говорит мягко и, обойдя кресло, тянет мужа к выходу. — Пойдём, уже поздно. Надо ложиться спать. Драко устало выдохнул и всё же поддался этому движению: — Да. Ты права. Тяжёлая дверь со скрипом закрывается за их спинами, погружая комнату в гробовую тишину. Камин всё так же согревает помещение своим теплом, и только он становится свидетелем, как вздрагивают пальцы на левой руке. Неподвижная Гермиона сделала глубокий вдох, сжимая покрывало в кулак. На какое-то мгновение пушистые ресницы дёрнулись, отбрасывая новый рисунок тени на щеках, и мутный взгляд осмотрел чёрные стены. Лишь на мгновение, прежде чем глаза снова закрылись… Навсегда?