Значит, остается Лимб. Если тихое отчаяние и тихий смех - то, чем там живут, то можно остаться и в Лимбе. Можно искать выход в его брешах и провалах. Действительно, остается только Лимб - Бенедикт забрел именно туда.
...
Тот, кого можно было назвать и Гераклитом, и Сократом, и даймоном, сидел все так же - на земле у мусорной гряды. Но сейчас он был в войлочной шляпе и в довольно белом одеянии, явно греческом. Неужели в Лимбе есть Солнце - и оно печет?
Бенедикт присел на обломок колонны рядом с ним, и камень показался ему нагретым. Лицо и одежду Сократа (или Гераклита) припорошила какая-то белая пыль. Мука? Нет, пусть это будет Сократ. Сократ был скульптором, таким же заурядным, как Бенедикт-философ, и эта пыль - каменная. Кроме шляпы Сократ подобрал где-то длинный посох, отполированный ладонями. Неужели в Лимбе странствуют? Сократ покопался посохом в пыли, совершенно по-куриному, так что пыль осела еще и на Бенедикта:
- Да, -сказал он. - Скульптором я был. Как ты думаешь, что я ваял?
- Хм? Декоративные покрытия?
- Не совсем. Обыкновенные надгробия.
- Тут и правда светит Солнце?
- Смотри!
Свет в прошлый раз был ровен и бледен, а сегодня в лучах плясала пыль, в кучах мусора таились тени и блики. Бенедикт вроде бы увидел, как из каменной щели кто-то серый (вроде бы ящерица) выстрелила головкой на очень длинной шее, поймала пылинку и спряталась.
- Это ты ее изваял? Или она живая?
- Что ты ко мне привязался? - поджал губы Сократ. - Я тебе не Сфинкс и не Эдип!
- Что?
- Если ты меня свалишь, куда ты попадешь?
- Я...
- Вот то-то же. Ты не понял - когда Эдип решил загадку Сфинкс, она...
- ... бросилась в пропасть.
- Она не покончила с собой! - Сократ теперь был чрезвычайно серьезен и почти сердит. - Ты не понял, глупец - она просто вернулась домой.
Бенедикт видел: Сфинкс, беззвучно хохоча, спорхнула на дно пропасти.
- Так я тебе не Сфинкс! Я вижу, ты приходишь к каждому и пытаешься свалить его, превращаешь в прах...
Бенедикт увидел, как рушится карточный домик - Игнатий, Акакий, Людвиг и последним - Элиа. Все они пали один за другим, а семь фиванских врат так и не были открыты. Люди упали и рассыпались в эту белую пыль, а скверная тяжесть в душе так и не разрешилась.
- Что ты тащишь за собой? Не я - твоя Сфинкс!
- Тогда верни моего зверя.
- Сам проси его вернуться!
Эта гряда мусора смотрелась даже похабно: всюду хрупкое, неплотное, дыры и щели. В первую попавшуюся Простофиля и заглянул.
Тот, кого зовут Мишелем, черноглазый и большезубый, сейчас делал что-то странное, гибкое. Казалось, что на нем не черная фуфайка с рукавами, а сплошная черная наколка, так тонко и послушно было это одеяние. Мишель мягко подпрыгивал, перекатывался с пятки на носок и успевал задеть, погладить зверя за основание рога - а рог этот так же чувствителен, как ноготь, как волосы. Носорог, покрытый коркой пыли, фыркал и топал ножкой, но тряс головой осторожно, чтобы не пырнуть невзначай. А Мишель смеялся. Странно он смотрится, этот Мишель - выглядит молодым, а умер, наверное, в старости - молодые не успевают стать великими философами, вообще никакими философами! Может быть, за вечную молодость он и расплачивается Лимбом. Как бы то ни было, носорог и Мишель играли в ярость, хитрость и власть, а Бенедикта при этом не было.
На Земле эрекция обеспечивается приливом крови в нужное место. Кровь Бенедикта давно поглотила и переварила земля, так что теперь он среагировал тяжелым, болезненным скрипом как бы стариковского сустава или заржавленного механизма. Сократ хихикнул:
- Останешься - может быть, он тебе и позволит! Но лично я держал Алкивиада в черном теле, чтобы не обнаглел вконец.
Крайне глупо подглядывать через забор. Мишель вскрикнул и отскочил. Носорог помчался к хозяину, вроде бы пробил мусорную стену и пыльным дождем осел на теле, а остатки его Бенедикт просто вдохнул. Мишель сидел в пыли и восхищенно смеялся, Сократ поглядывал уважительно. Дыра в стене продержалась мгновение, потом упал конец балки, поползло кровельное железо, и рана затянулась, как если бы ее не было там никогда.
- Сократ! Костыль все еще в сердце?
- А где ему еще быть?
Тут Бенедикт потерялся. Быть в этом месте Лимба ему вроде бы не полагалось по статусу, здесь обитают "великие". Сорвать Сократа с его костыля имело смысл - но что ему тогда откроется, кроме Лимба? Эдип попал в Фивы, но именно там ловушка-то и захлопнулась, для него и всех с ним связанных - кроме той дочки, Исмены, которая посмела быть обыкновенной. Так чего ему здесь надо? Света? Солнечной пыли? Плотской любви?
- Сократ! Гераклит! Кто-нибудь пробовал уйти из Ада через Лимб?
Старик стал еще серьезнее. Как и Людвиг во время оно, Сократ словно бы покрылся светом, спрятался в свет и почти превратился в призрак:
- Да. Смотри. Туда, туда!
Он отмахнул рукою влево.
***
Там было странно. Ландшафт напоминает берег моря, но никакого моря тут не может быть. Белый песок, потом дюны и дальше белые скалы. Кто-то принес к самому краю песков каменное кресло - если б тут было действительно море, то волны повалили бы его и забросали песком. В кресле, подобно восковой кукле, сидела девушка, и ее очень светлые волосы, завязанные в хвост, отдувало назад, но не ветром, а вроде бы светом. За спинкой кресла стоял молодой человек в черном - казалось, он хочет вкатить ее в светящийся туман, но колес у этого кресла не было.
- Допустим, да! - обиженно начал Сократ. - Вот этот юноша - ваш человек. То ли из твоей страны, то ли из вашего времени. Его зовут Лотар. Допустим, он был поэтом и писал длинные стихи, иногда у него получались хорошие строфы. Предположим, он полюбил вот эту девушку, уже тогда душевнобольную.
Волосы девушки свет относил назад и пронизывал ее всю, а кудрей молодого человека не задевал.
- Предположим, он ее любил, а она его любить не могла, душевного огня не хватало. Он решил не только, что он - не мужчина. Он решил, что он - плохой поэт, потому что его стих ее не задевали. Мальчик отчаялся и стал небрежен. Однажды он пошел в лес по ягоды, потерял дорогу и попал под дождь. Он заболел воспалением легких и умер в лесу в шалаше, тела так и не нашли...
Бенедикт видел: снова и снова в лес уходили охотники, егеря и крестьяне, а тела все не было. Лето было пасмурным, и казалось, что больная девушка совершенно не отбрасывает тени. Она знала о том, что Лотар пропал, но не могла понять, при чем тут она и что же такое вина. Бенедикт видел: молодой человек в черном (студент?), красиво причесанный, с каштановыми кудрями - он приходит к ней на задний двор и усаживается то на штабель бревен, то на старую бочку - точно так же, как сам Бенедикт снова сидит здесь на обломке колонны. Бенедикт слышит: дыхание девушки учащается, и она слабо радуется Лотару. Он зовет ее за собой. Там, где он сейчас - так он говорит - вечная жизнь, вечная молодость, рядом обитают философы и поэты. Он все старые, но так прекрасны! Все будут почитать ее, а он, Лотар, сможет любить ее один, вечно! Там лучше, чем здесь, ведь так? Ведь так?
Девушка смутно чувствует - может быть, и лучше. Никто не будет отнимать ее старых кукол, никто не станет навязывать ей женихов. Ей не надо будет никого рожать, воспитывать и хоронить...
- И она согласилась. Хм-м. Я бы подумал, что этого мальчика увел Крысолов. Может быть, он завел его в лес.