В один прекрасный день она достала из сундука бальное платье покойной матушки. Платья такие вышли из моды вместе с воинственным Наполеоном. Но, раз Лотар рассказывал о самом Сократе, она решила, что "греческое" белое платье с травянисто-зеленым поясом под грудью и изумрудная лента в волосах подойдут! И потребовала от возлюбленного, чтобы он немедленно увел ее за собой. А вот Лотар не был уверен, что все получится так, как надо.
Бенедикт ощущал: юноша испугался, даже к таком браку не готовился, и его пока все устраивало. Он ходит в гости, а Она его любезно принимает. Лотара напугала решительность возлюбленной. Он захотел стать достойным ее и тоже повел себя решительно - подхватил на руки и пронес сквозь какие-то старые ворота. Он забыл, какие именно. И вот после этого на внутренний взор Бенедикта пал холодный туман. Произошло что-то, чего Лотар так и не понял. Когда все прояснилось, он увидел: Сократ и Барух усадили девушку в кресле в каким-то странном месте, где у ног плещется перламутровый свет. Выражение ее лица понять было невозможно, а Лотар плакал настоящими мокрыми слезами!
- Вот так, - закончил он. - Я тогда не понял, но она сошла с ума! Я должен пойти в Ад за это, но не могу, не могу ее бросить.
- А чего же хочешь ты?
- Перевести ее обратно, но не могу! - у него и углы рта растянулись, как у ревущего малыша, и в кудри на висках он вцепился, но слез не было.
Бенедикт переждал его раскачивания, успокаивать не стал; юноша устыдился, собрался и снова ухватился за спинку кресла.
Вот тогда-то старик легко задел юношу за плечо:
- Лотар, ты ни разу не назвал ее по имени. Как ее зовут?
- Что? Лене, ее зовут Лене.
- Позволь мне обойти ее! - почти зашептал Бенедикт. - Ты драться не будешь?
- Нет. Проходите. Но зачем?
- Потом скажу, сначала посмотрю, - Бенедикт и сам не знал, для чего он это делает. Людвиг обошел некое препятствие, он сам обогнул очаг, хватая голову Элиа...
Старик мягко отстранил юношу, обошел кресло, взглянул девушке в лицо. Свет здесь напоминал уже не перламутр, а невесомую воду, просвеченную Солнцем, переливы на дне ручья. Свет этот был так силен, что ни Лене не отбрасывала тени на Лотара, ни Бенедикт не затенял ее лица.
- Лене! - позвал он.
Девушка не закрывала глаз - смотрела в поток и чуть улыбалась. Свет делал прозрачными ее черты, и она казалась хрустальной. Голубые глаза, но правый зрачок немного убежал в сторону, как если бы этим глазом Лене плохо видела. Ямочки на щеках, чистая кожа, улыбка и взгляд - глубокий, втянутый в светлую бездну.
- Лотар! - окликнул Бенедикт. - Ты видел ее лицо?
- Нет, свет мешает. Ей плохо? - насторожился Лотар и потянулся через каменную спинку и волосы Лене. Бенедикт снова мягко остановил его:
- Нет, совсем нет... Мне кажется, она переживает блаженство. Ты уверен, что надо возвращать ее обратно?
- Вы думаете, она здесь... счастлива?
- Проверим. Иди сюда.
Лотар обошел кресло с другой стороны и встал рядом. Бенедикт привык, что люди становятся с каждым веком все выше и выше (очень рослый в свое время ректор в глазах его бывших подростков-чиновников выглядел вполне обыкновенно, мальчик мог бы перерасти его), но Лотар дотягивался только до его виска, когда очень старался казаться взрослым.
- Слушай, Лотар! Сейчас ты будешь звать ее и отступать. А я буду следить за ее лицом.
- Зачем? - насторожился мальчик.
- Попробую понять, что она чувствует.
- Ладно.
- Тогда зови и иди!
- Лене, Лене!
Лотар потрогал ее за плечо (видимо, раньше он себе этого не позволял, а сейчас словно сам боялся обжечься и ее повредить), а потом осторожно отступил на шаг.
- Не переставай звать, не переставай уходить!
Бенедикт отвлекся от юноши и всмотрелся в лицо Лене. Сначала изменился взгляд, теперь правый глаз не казался слепым.
- Лене, Лене!
Глаза девушки задвигались подобно маятнику - так смотрят сны, но не помнят об этом.
- Лене!
Улыбка ее стала тревожной; свет ослаб и померк, он больше не играл ее волосами.
- Все, Лотар, стой!
- Что мне делать?
- Пока ничего, - буркнул Бенедикт. Юнец, кажется, где-то там переминался с ноги на ногу.
- Лотар, она тревожится, когда ты далеко.
- Я возвращаюсь! - крикнул он, но остался на месте.
Бенедикт не посмел отвернуться от лица Лене - вдруг она испугается или исчезнет?
- Лотар, она счастлива, когда ты рядом. Тогда ей спокойно.
- Я должен остаться здесь?
Бенедикту показалось, что мальчик ждет приказа:
- Ты - мужчина. Тебе решать.
И Лотар прошептал:
- Мне и при жизни-то было не по себе. То ли она со мной, то ли нет. А тут я как прилип...
Лицо Лене стало неподвижным.
- Мне страшно! А Вы не можете мне помочь!
Мальчик требовательный и беспомощный - наверное, младший или поздний сынок...
- Я уже помогаю, сынок. Не знаю, правда, кому и зачем.
Лене вроде бы успокоилась и казалась спящей.
- А вот оставайтесь здесь и пасите ее!
- Нет.
Бенедикт присел на корточки и впервые за свое время в Аду скривился - колени у него побаливали и при жизни, особенно на лекциях. Лене спала, а Лотар, наверное, чувствовал, что его все бросили.
- Я умер из-за нее!
- И чего ты сам хочешь?!
Бенедикт разозлился достаточно - так, что Лотар выпалил:
- Я отправлю ее домой и останусь здесь! Это мое место.
- Хорошо. Ты решил, - Бенедикт встал, слишком медленно и потому непривычно. - Я тоже хочу уйти. Давай так: ты берешь Лене на руки и держишь. Я иду на ту сторону. Если все в порядке, скажу тебе, и ты мне ее передашь.
Лотар вроде бы смирился; Бенедикт понял, что опять принял решение за кого-то, но было уже поздно!
- Где выход?
Лотар побаивался; он указал на каменные воротца левее. Бенедикт побрел туда, загребая песок, и увидел - кто-то поставил торчком два обломка колонн (немного разной высоты) и небрежно перекрыл каменной плиткой. Воротца оказались примерно в рост ребенка. Лотар, понял Бенедикт, сделал их сам: руки поэта привычны к перу, а не к камню.
Если сквозь каменное кресло Лене лился поток света, то здесь та же сама субстанция образовала нечто вроде тумана. Бенедикт пригнулся, сильно согнул колени и, ворча, пролез в воротца. Распрямился и увидел, что пространство не изменилось. Подошел к воротцам, разглядел Лотара и Лене, позвал их обоих. Юноша поднял девушку на руки, ступил ко входу и простонал:
- Нет, нет, я не могу ее бросить!
Бенедикт отошел довольно далеко по песку и встал в стороне. Видел он то же самое - стену мусора, песок, перламутровый свет, каменное кресло вдали. Лотар боком протиснулся в воротца и попробовал поставить Лене на ноги; она чуть не упала - как-то жестко, словно доска. Когда он снова взял ее на руки, девушка снова обмякла и повисла.
- Вот же! - радостно крикнул Лотар и побежал как-то неожиданно быстро. Бенедикт вяз в песке и видел: под ногами юноши - мостовая, но кому она нужна в зоне прилива, да еще такая широкая? Поэт бежал то ли к часовенке, то ли к храмику. Возможно, кто-то огромный разрезал храмик вертикально надвое острым ножом, как пирожное - теперь у него не было передней стены. Перламутровые воды света окружали его, но внутри пока был обыкновенный и бледный свет Лимба. Лотар ворвался туда и положил Лене на скамью. Бенедикт прихватил какую-то каменную плитку, какой-то ржавый гвоздь и сколь мог быстрым шагом припустил за ними. Он знал: то, что увидит, обязательно надо записать, а бумаги у него не было. Еще он знал, что мостовая предназначена только для Лотара и Лене, а сам он ступать туда не имеет права ни в коем случае.
На руках Лотара Лене спала, даже глаза закрывала. Теперь она села сама, подымаясь медленно и не открывая глаз. Воды света втекли в храм и пока доставали им обоим до щиколоток. Лене глаз так и не открыла - зажмурился и Лотар. Он протянул ей руку, она взялась за нее и медленно-медленно встала. Чем больше она распрямлялась и приближалась к юноше, тем выше подымались воды света, тем шире девушка-кукла раскрывала глаза и тем быстрее, судорожнее писал Бенедикт. Гвоздь срывался, получались какие-то длинные хвосты. Неважно, как был заключен тот союз, смогли ли Лотар и Лене подарить друг другу поцелуй. Воды света заполнили сначала храмик, потом залили все. Бенедикт не успел дописать и отбросил камень и гвоздь.