Рассказываю ребятам, что в прошлом универе преподы брали взятки, а потому я решила перевестись в тот, где кристальная репутация. И не особо обманываю: у меня подруга учится как раз в том, который типа мой бывший — и она реально жаловалась на взяточничество, причём преподы ей без стеснения намекали на необходимость «подарков». А тут никто не может узнать, где я училась. Ректор в курсе наших с папой планов и готов полностью им подыгрывать, учитывая, что у самого проблемы с Адамом. По увлечениям я расписываю новым одногруппникам всё как есть — конечно, не упоминая психологию. Рассказываю, что люблю скалолазание, рок-музыку и путешествия автостопом. Про фильмы тоже делюсь, про книги. Многие поддерживают разговор, хоть и в группе немало одиночек. Но в целом я вливаюсь, и это заметно.
Возможно, скоро со мной начнут делиться секретами. А ещё я вполне соответствую образу новенькой, которая хочет со всеми подружиться — а потому, когда заговорю с Адамом, у него не должно возникнуть лишних вопросов.
И, кажется, я уже знаю, кто из собравшихся он… Парень с тёмными небрежно зачёсанными назад волосами и пронзительными серо голубыми глазами. Как стальными. Или ледяными? Он лишь раз лениво пробежал по мне взглядом, и именно это почему-то тут же приковало моё к нему внимание.
Чутьё? Наверное. Но этот парень отличается от остальных. Да, держится особняком, но дело даже не только и не столько в этом.
Почему-то вдруг становится не по себе попытаться заговорить с ним. Откуда эта неловкость? Я совсем не профессионал? Папа был прав, не допуская меня к серьёзной работе?
Злюсь на саму себя за эту слабину. И тут же выпаливаю, обращаясь как бы ко всем:
— Ребят, а может, соберёмся все после пар в местном парке? Устроим пикник. Погода замечательная. Отметим мой перевод и начало четвёртого курса. Я угощаю!
Мой уверенный голос заряжает позитивом многих, ребята воспринимают идею на ура. Тем более вкусняшки и выпивка на мне. С деньгами у нашей семьи никогда не было проблем, поэтому мне ничего не будет стоить такой жест.
Окидываю группу взглядом под их одобрительные высказывания в стиле «вот это я понимаю» или «так держать» и наконец останавливаю взгляд на Адаме. Вернее, на парне, который, скорее всего, именно он.
— А ты идёшь? — спрашиваю его.
Мне кажется, или после моего вопроса все как-то резко напрягаются? И даже замолкают.
Адам — а я с каждым мгновением всё больше уверена, что это именно он — снова окидывает меня взглядом, слегка выгибая бровь. Пытаюсь понять, что в его глазах. Не могу… Там как будто ничего и нет. Ни малейшего намёка на интерес.
— Нет.
Рядом стоящая девчонка касается моей руки, будто пытаясь отвлечь меня от разговора с этим парнем. Хотя разговора толком и нет, а меня это не устраивает. Поэтому, не реагируя на безмолвное предупреждение, миролюбиво и расстроено интересуюсь:
— Почему?
Нет, навязываться я не буду — провальная тактика. Это лишь попытка нащупать контакт. Понять, насколько всё запущено.
— Неинтересно, — равнодушно отрезает парень, уже даже не глядя на меня и утыкаясь в свой телефон.
Красноречивое окончание разговора. Но я не привыкла сдаваться. И на этом этапе вроде как позволительно слегка понаглеть…
Не реагируя на робко перешёптывающихся и переглядывающихся между собой однокурсников, часть из которых явно пытается подать мне какие-то знаки; сажусь рядом с недружелюбным парнем. Благо, вокруг него хватает места. Никто словно не решается занять… Или не хочет?
Адам — если это он — на удивление не реагирует на мой жест, хотя учитывая напряжённость однокурсников, каждый из которых смотрит на нас, это даже странно. Не удивилась бы, если бы меня за шкирку отсюда выволокли. Судя по их реакции на этого парня, выкинуть он может всякое.
Некоторые травмированные в прошлом люди ведут себя с другими так, будто верят, что их трудное детство — индульгенция быть мудаками.
— Обязательно быть таким хмурым? — обращаюсь к парню, слегка толкая его в плечо.
По-дружески, но явно неуместно. Отчасти даже нарываюсь. Пусть сразу покажет свои пределы, как выплёскивает негатив? Наверняка же бешу.
Но парень даже не отрывается от экрана своего телефона.