– Мне так и не удалось спросить у Слайдера Джона вот что: как ты заполучил своего чешира?
С ее стороны вспомнить о Спайдере Джоне и Демоне было умно, но Иризарри все равно не был уверен, что она достойна выслушать его историю. Когда молчание затянулось, Сандерсон снова взяла бокал, глотнула и заявила:
– Мне известно, кто вы.
– Я никто, – сказал Иризарри.
Он не позволил себе напрячься, потому что для Мангуста этот сигнал не прошел бы незамеченным, а она была довольно‑таки раздражительна, и он не знал, что она вытворит. Может, она сочтет вполне уместным разодрать Сандерсон физиономию.
– Я обещала, – напомнила Сандерсон. – Никаких угроз. Я не пытаюсь вас выследить, не задаю вопросов о той даме, с которой вы раньше работали. Я просто спрашиваю вас о том, как встретились вот с этой. Причем вы не обязаны мне отвечать.
– Верно, – мягко проговорил Иризарри. – Не обязан.
Но Мангуст, все еще розовая, обвилась вокруг его руки, исследуя бокал – никоим образом не содержимое, ибо запах алкоголя отбивал у нее всякий интерес, но перевернутый вверх тормашками конус на соломинке в бокале. Она питала пристрастие к геометрии.
В этой истории не было ничего такого, что могло бы кому‑нибудь навредить. И потому он рассказал:
– Тогда я пробирался мимо лун Юпитера… о, уже целых пять лет назад. По иронии судьбы, я застрял на карантине. Не из‑за паразитов, виной тому была черная гниль. Попал туда надолго, это было… ужасно.
Он взглянул на нее и увидел, что ему совсем не обязательно тщательно обдумывать слова.
– Там же застряли в своем громадном допотопном корабле аркхемцы. И когда нормированная вода совсем иссякла, нашлись такие, которые сказали, что аркхемцам ее давать не надо, – сказали, что, если бы дело обернулось по‑другому, они бы нам точно пить не дали. И тогда, когда аркхемцы послали одну из своих дочерей во имя искупления…
Он до сих пор помнил ее жуткий крик, когда в детском голосе звучал ужас зрелой женщины. Содрогнувшись, он продолжал:
– Я поступил единственно возможным для себя образом. После чего мне было безопасней находиться на их корабле, чем на станции, поэтому я провел с ними некоторое время. Их Профессоры позволили мне остаться. Они люди неплохие…
И вдруг поспешно добавил:
– Не скажу, что понимаю, во что они верят или почему, но они были добры ко мне, они делились водой с командой корабля. И само собой, у них были чеширы. Повсюду чеширы – наичистейший стальной корабль из всех, которые мне довелось повидать. Ко времени окончания карантина народился помет. Джемима – маленькая девочка, которой я помог, – настояла, чтобы мне отдали лучшего детеныша, им оказалась Мангуст.
Мангуст, которая знала, как складываются губы Иризарри при произнесении ее имени, начала урчать и нежно тереться головкой о его пальцы. Он приласкал ее, чувствуя, как отпускает напряжение, и сказал:
– К тому же, до того как начались все эти сложности, я хотел стать биологом.
– Ха! – выдохнула Сандерсон. – Вам известно, кто они?
– Прошу прощения? – Он все еще размышлял об аркхемцах, приготовившись к обычным вопросам из разряда суеверной чепухи: демоны они, колдуны или ни то ни се.
Но Сандерсон сказала:
– Чеширы. Знаете, кто они?
– Что вы подразумеваете, спрашивая, кто они? Они чеширы.
– После Демона и Спайдера Джона… Я кое‑что почитала и нашла Профессора или даже двух – да, аркхемцев, – чтобы задать им вопросы. – Она чуть улыбнулась. – Занимая этот пост, я обнаружила, что люди часто с готовностью отвечают на мои вопросы. И я выяснила. Они брандашмыги.
– Полковник Сандерсон, не хочу показаться невежливым…
– Полувзрослые брандашмыги, – продолжала Сандерсон. – Обученные, плодящиеся и целенаправленно остановленные в росте так, чтобы никогда не достичь полной зрелости.
Тут Иризарри понял, что Мангуст внимательно следит за происходящим: она поймала его руку и заявила весьма категорично: «Нет».
– Мангуст с вами не согласна, – сказал он и неожиданно для себя заметил, что улыбается. – И право же, я полагаю, что это должно бы быть ей известно.
Брови Сандерсон поползли на лоб, и она спросила:
– А что Мангуст думает – кто она?
Иризарри передал ей вопрос, и Мангуст тут же выдала ответ, растворяя розовый цвет золотистым и кремовым: «Ягулар». Но за этим ответом сквозил трепет неуверенности, словно она не была полностью убеждена в том, что заявила столь решительно. А затем она сказала, совсем как девчонка‑подросток энергично мотнув головой в сторону полковника Сандерсон: «Мангуст».