Вдруг одно из колес вездехода попало на склон небольшого кратера, машина резко накренилась и перевернулась. Брунель сверхчеловеческим напряжением мышц успел схватить шлем и в последний раз крикнул:
– Не открывайте люк! Не пускайте их в корабль!
Тело ломило от многочисленных ушибов. Дверь кабины заклинило, ветровое стекло разбилось при ударе. Брунель лежал, не в силах сдвинуться, теряя сознание от волнения и боли. Отсюда, из этой расщелины он ничего не мог увидеть – даже посадку корабля. Оставалось только ждать…
Из приемника послышались голоса вновь прибывших, приветствующие членов Первой Марсианской Экспедиции. И вдруг все оборвалось. Тишина… Тишина… Брунель зарыдал.
Пагг в конце концов пришел за ним, но Брунель не стал дожидаться того момента, когда его зарежут скальпелем. Он быстрым движением руки стащил шлем, позволив марсианской атмосфере ворваться в свои легкие. Чуть позже он присоединился к мертвецам на борту корабля, который, опершись на столб огня, взвился в пурпурное небо и взял курс на Землю.
Кэйтлин Р. Кирнан
СКАЧКА НА БЕЛОМ БЫКЕ
– Вы снова напились, мистер Пайн, – сказала Сара. Я решил, что надо бросить какое‑то из моих занятий: или перестать пялиться на эти проклятые снимки, присланные из полиции сегодня утром, или оставить в покое ногти, или прекратить думать о сексе. Что‑то надо сделать. Но что бы я ни сделал, это все равно не имело значения, поскольку Сара не задавала вопросов. На это она уже не тратила времени. Она стала совсем другой девочкой и говорила с такой откровенностью и уверенностью, которые никак не вязались с ее искусственно‑красивым личиком. Этот диссонанс, эта абсолютная неоправданность ожидания всегда заставляла людей сидеть тихо и слушать. Если я тогда рассматривал снимки – а я, честно говоря, не могу вспомнить, чем занимался, – то, вероятно, отложил их в сторону и посмотрел на Сару.
– Есть и другие, не менее интересные занятия, – ответил я, что прозвучало как попытка извинения или оправдания, но Сара нахмурилась и покачала головой.
– Только не для тебя, – прошептала она.
Ее голос был настолько тихим, что я с трудом разобрал слова, сквозь негромкое гудение ее внутренних органов и шорох автомобильных шин на улице за окном. Сара моргнула, отвернулась, и стала рассматривать темно‑серое небо, низко нависшее над Гудзоном. Снегопад наконец‑то прекратился, и тяжелые рваные тучи угрожающе выделялись на блеклом небосводе. Господи. Я помню эти чертовы тучи, могу даже вспомнить связанные с ними ощущения, но не могу вспомнить, чем занимался, когда Сара сказала, что я опять напился. Что‑то помним, что‑то забываем. Всего поровну.
– Агентство не будет платить пьяницам, мистер Пайн. На улицах Нью‑Йорка полным‑полно алкоголиков и наркоманов. Они стоят не дороже крысиного дерьма. Агентству нужны люди с ясными мозгами.
Сара отчетливо выговаривала каждое слово, чтобы оно врезалось в мозг. И никогда не забывала упомянуть Агентство. Никогда. Возможно, в ее речевой программе произошел какой‑то сбой, а может, при встрече с ней я просто становился параноиком. Сара, выпивка, проклятое Агентство и, если уж на то пошло, февраль на Манхэтгене. К слову сказать, я пожертвовал бы тремя пальцами из десяти, чтобы ближайшим же рейсом вылететь обратно в Лос‑Анджелес.
– Мы тебя наняли только потому, что Фенимор поручился, что ты не пьешь. Мы проверили твои записи в Департаменте…
– Сара, зачем ты пришла? Что тебе нужно? У меня много дел, – И я ткнул большим пальцем в сторону захламленного стола напротив неубранной постели. – Это дела твои и Агентства.
– Ты ни на что не годен, когда пьян.
– Верно, так почему бы вам не уволить мою бесполезную, отравленную алкоголем задницу и не отправить ближайшим рейсом в Лос‑Анджелес? После сегодняшнего утра я действительно ни на что не годен.
– Мистер Пайн, когда вы брались за это задание, вы знали, что могут возникнуть непредвиденные обстоятельства. – Она продолжала смотреть в окно на мутную, запорошенную снегом реку и Джерси, и ее лицо приняло почти выжидающее выражение, а тусклый зимний свет нехотя скользил по нестареющему покрытию, заменившему кожу. – Мы же специально обговорили этот пункт.
– Конечно обговорили, – пробормотал я, больше для себя и лишь в малой степени для киборга, который все еще требовал называть себя Сарой.
А потом я обошел кровать и уселся на крутящийся алюминиевый стул перед столом. Я изобразил кипучую деятельность, перелистывая многочисленные бумаги в надежде, что Сара поймет намек и оставит меня в покое. Мне требовалось выпить и немного побыть в одиночестве, чтобы решить, что же делать дальше. После всего, что довелось увидеть и услышать, после просмотра полученных фотографий, после всего, что мне запретили фотографировать, я начал понемногу понимать, почему Агентство в этом случае предпочло не бить тревогу и оставило в неведении и Центр по контролю за заболеваниями, и Всемирную организацию здравоохранения, и БиоКон. Почему они решили вызвать чистильщика.