Однако у нас не было возможности пополнить запас патронов, к тому же ручная перезарядка магазинов под водой – неблагодарное занятие. Когда я уже начала беспокоиться, что нас подавят превосходящим числом нападающих, в моем шлеме зарокотал голос Мартинеса:
– Я готов стрелять. Двигайтесь за мной как можно скорее, когда я высажу вторую дверь.
Оружие демаршистов выпустило заряд, озарив все помещение ярким, слепящим глаза светом. Затем последовал еще один выстрел, и еще один.
– Мартинес, – позвала я, – ответьте.
– Я все еще здесь, – после мучительно долгой паузы откликнулся он. – За первой дверью. Цикл оружия…
Большая часть роботов плыла над нами, их щупальца дергались, как кнуты. Хотелось бы знать, сколько времени пройдет, прежде чем сигналы тревоги достигнут сознания «Найтингейл» и корабль поймет, что имеет дело не просто с локальными повреждениями.
– Почему он не стреляет? – спросила Соллис, раз за разом нажимая на курок пистолета.
– Спортивное оружие. Три выстрела, перезарядка, три выстрела, – пояснил Норберт. – Не скорострельная модель. Но хорошо работает под водой.
– Мы могли бы использовать эти следующие три выстрела, – сказала я.
Голос Мартинеса зажужжал у меня в ухе:
– Готов. Я буду стрелять, пока хватит заряда. Плывите сюда.
Я взглянула на дрейфующую фигуру Николаси, он был так же неподвижен, как в тот момент, когда появился из облака пара, созданного его оружием.
– Я думаю, он мертв, – тихо сказала я. – Но мы все же должны…
– Нет! – резко пресек мою попытку Норберт. – Оставь его!
– Может быть, он просто без сознания.
Мартинес выстрелил три раза, три яркие короткие импульсные вспышки. Я услышала его крик: «Свободно!» – но голос старика изменился. Я поняла, что он, скорее всего, ранен, хотя не могла догадаться, насколько тяжело.
Норберт и Соллис произвели два последних выстрела по роботам, которые все еще пытались подобраться к нам, и бросились мимо меня к шлюзу. Я посмотрела на неподвижного Николаси и почувствовала, что никогда не смогу жить в мире с собственной совестью, если не постараюсь вытащить его отсюда. Я укрепила оружие на поясе и поплыла к нему.
– Нет! – снова заорал Норберт, когда увидел, что я намереваюсь делать. – Оставь его! Слишком поздно!
Я добралась до Николаси и, ухватив правой рукой его шею, притянула голову к своему нагруднику. Со всей силы оттолкнулась корпусом, пытаясь продвигаться с помощью одной свободной руки. Нельзя было сказать, жив Николаси или мертв.
– Брось его, Скэрроу! Слишком поздно!
– Я не могу его бросить! – раздраженно закричала я не оборачиваясь.
На меня и на мой груз неслись три робота, сгруппировав перед собой щупальца. Я поморщилась от их яркого свечения и постаралась сосредоточиться на том, чтобы дотащить нас обоих до спасительного шлюза. Каждый удар ногами, каждый неловкий гребок руки, казалось, выкачивал из мышц последние капли энергии. В конце концов я окончательно выбилась из сил.
Я расслабила руку. Тело Николаси штопором закрутилось вокруг меня, и через щиток я увидела его лицо: бледное, с капельками пота, с напряженными от страха мускулами, но не мертвое и даже не утратившее сознание. Его глаза были широко открыты. Он точно знал, что произойдет, когда я его брошу.
У меня не было выбора.
Сильная рука зацепила мой шлем и потащила. Я видела, как Николаси понесло в сторону роботов, и закрыла глаза, когда они обвили щупальца вокруг его тела и начали выискивать слабые места в его скафандре, словно дети, пытающиеся сорвать обертку с подарка.
Голос Норберта пророкотал:
– Он мертв.
– Он был жив. Я видела.
– Он мертв. Все. Проехали!
Я прорвалась сквозь толщу колышущейся розовой жидкости. Воздух частично выдавился из коридора под напором околоплодных вод, хотя Мартинес пробил в каждой двери дыру размером в человеческий рост. Разорванный, искореженный металл изогнулся черными зазубренными лепестками. Впереди, едва различимые в движущемся пятне света, которое излучали лампы на их шлемах, неловко, по‑крабьи удалялись от разрушенной двери Мартинес и Соллис. Соллис поддерживала Мартинеса, почти волоча его по коридору. Даже при нулевой гравитации приходилось прилагать усилия, чтобы тащить на себе чье‑то тело.